Часть третья. Гнилые яблоки на сене

Часть третья. Гнилые яблоки на сене

Hospitality is the relationship between
the guest and the host, or the act or practice of being hospitable.
This includes the reception and entertainment
 of guests, visitors, or strangers.
Wikipedia

Когда-то давно странствия по миру являлись весьма рискованным занятием. Человек, оказавшийся на чужой территории, подвергался опасности быть ни за что убитым, ограбленным, попасть в рабство и т.п. Именно поэтому путешественники пользовались случаем прицепиться к  торговому каравану или армии.  Возьмите книгу 100 великих путешественников и найдите хоть одного, кто бы вояжировал в одиночку. Марко Поло и Афанасий Никитин странствовали  с торговцами, Ливингстон и Пржевальский – в составе экспедиций.
Путники всегда надеются на гостеприимство – удивительное явление, направленное  в первую очередь на защиту  уязвимых иностранцев, не знающих ни местных языка, ни обычаев, и которым легко попасть в халепу.  С другой стороны, хозяева-туземцы не прочь узнать правду о других землях что называется из первых рук. Удивительно, но в эпоху интернета и телевидения это все еще актуально. В чужой стороне тебя обязательно расспросят, как вы живете на самом деле, а не как это показывают по телевизору. Ведь история и политика – это бытие царей. Попробуйте найти материал, как жилось обычным, нецарственным особам. Народ обычно упоминается только в контексте  со своими владыками. Поэтому живой информационный обмен до сих пор злободневный, несмотря на фейсбуки и твиттеры. Телевидение искажает, не доносит реалий, о чем авторка впрочем уже где-то высказывалась, кажется в своем бессмертном романе «Перекручена реальність».
Приглашение в гости  – весьма тонкий инструмент, которым злоупотреблять заказано. Малейшее неосторожное поведение, и хозяева начинают понимать, что их используют.  Это очень неприятное чувство – осознавать,  что тебя  воспринимают как бесплатную ночлежку с едой. Но  если обе стороны при расставании чувствуют радость от случайной встречи и легкую грусть при расставании, тогда все удалось…

1

Побережье Черногории промелькнуло как на экране телевизора. К вечеру высадились на влазе в  Нови Герцог, через который пришлось пешачить часа полтора. Вдоволь насмотревшись  на жизнь курортного провинциального городка – sobe, apartmani – наконец, выползли к пляжу. Не успели разложиться, как нарисовался  хозяин близлежащего кафе и попытался сбить  3 евро за стоянку… После пяти минут пререканий  отошли подальше по берегу вне зоны видимости человеческого  глаза.
Из-за дикой усталости  оба мгновенно упали на коврики рядом с палаткой, даже не заикаясь об ужине. Просто лежали, наблюдая слипшимися  глазами за движением бледной луны. Целый день в дороге практически без остановок. С раннего утра в поисках места для стоянки, и  ничего похожего на Бар. Чем дальше от Черногории, тем скалистее побережье и тем гуще толпы чемоданов. Так, не ужиная,  и заснули, взявшись за руки.
А с рассветом он вскочил как ужаленный от дикого кошачьего визга: «Мяу, и это НОРМЮАЛЬНО!!!» и обнаружил себя лежащим у входа в палатку, откуда доносилось мирное женское сопение.  Не сразу сообразил что и где… С трудом вспомнил  кошмарный сон… Уродливая бабья тень  рассказывает, что все люди на земле – сволочи, но это – НОРМАЛЬНО. В порядке вещей  –   подставлять, воровать, убивать, насиловать... А жирная лоснящаяся кошка, выглядывая из-за плеча тени, противно жмурилась и вторила: «Мяу! И это НОРМЮАЛЬНО!».
«Черт…» - кинул в сердцах и уселся под высокое дерево на мягкую хвойную подстилку. Проклятое прошлое…. Чего оно вдруг всплыло?  Пытается о чем-то предупредить?  О чем же? О временности происходящего? О том, что  дома ждет-не дождется законная супруга в пакете с  сумасшедшими подружками?  Теперь понятно, откуда взялись 30 градусов. Очень комфортный угол... падать не больно. Жалко себя, что ни говори… Катишься постепенно, смягчая удар. Наклонная - это протест против бесцельно прожитых лет. Сейчас  все по-другому… Казалось бы, пальцем не пошевелил, а как все повернулось...  Это - судьба... Приятно вспоминать, как долго прорисовывался балканский маршрут,  а выбрался именно этот, и никакой не другой. Как сначала не стопилось, а он злился на небеса: почему? А оказалось, уедь чуть раньше, остановись кто по его желанию, и они с Евой никогда бы не встретились. Теперь он это понимает, а тогда ему казалось, что весь мир ополчился против.  Часто он требовал от девушки мельчайших подробностей: как она добралась до того места, где он тогда ее впервые увидел, залитую лучами заходящего солнца?  И что это был за поляк, который потом передумал? Ведь не измени пшек своего решения, они бы расстались в Белграде навсегда…
Но Еве  не было ничего такого поведать. Она легко добралась до Тимишоару, если не считать слащавого пожилого румына в Рахове, который пытался щупать ее за коленку, но от которого в принципе легко отделалась. Такие случаи бывают, просто проверка на реакцию. Нет, и не надо.  Никто насиловать не собирается, нормальным людям  приключения не в масть, вероятность встречи с axe-murders – невероятно низка. Пока что, слава Богу, не встречались.  Заурядные    люди едут потоком в своих машинах,  каждый напичкан своими проблемами, мелкими радостями и огорчениями.
… Пора будить… И приблизившись к палатке, он осторожно расстегнул молнию и немного полюбовавшись  спящей красавицей, аккуратно тронул ее за плечо… «Вставай, соня, впереди – Хорватия», – прошептал как можно ласковее. Необычайный прилив нежности пронзил душу. Какая незащищенность!… Закрыть бы от всего мира… Но он всего лишь тихо поцеловал свое сокровище в лоб и, стараясь не шуметь, застегнул палатку и побежал искать врелу воду. А вернувшись  с двумя дымящимися кружками, обнаружил свою спутницу восседающей на камне, как изваяние. Косые лучи восходящего солнца как раз появились на горизонте, но  время от времени исчезали за рваными облаками. Белесые островки пара кружились в небе, медленно пролетая над морем и мешая солнцу согреть прохладный утренний воздух….
– Никуда не хочу, – захныкала «статуя» по-детски капризно.
 Но судьба неумолима. Вперед! Только вперед. Нас ждет Хорватия. Тут делать нечего. Не наблюдать же целый день за стариками, разминающими на пляже свои дряблые тела?
– Как себя любят… – прокомментировала Ева. –  Машут бессмысленно своими клешнями.  Хотят три жизни прожить.
– Чего ты к ним пристала? Вот будешь старухой, тогда посмотришь, каково это…
– Я никогда не буду старухой…
– Все так думают…
Наскоро позавтракав кофе «3 в одном» с бутербродами, авантуристы быстро собрались и выдвинулись на позицию, по дороге наведавшись в бесплатный туалет супермаркета, чтобы привести себя в полный порядок.  
… На позиции их ждала засада… И не удивительно.  Ева стопила,  как сонная муха.  Едва оторвав руку от тела и склонив голову набок, девушка уныло скрючилась на обочине, представляя собой  знак вопроса… Кто такой остановится?  Через час она  приободрилась, очевидно, осознав, что ехать все равно надо и принялась, как обычно, заглядывать в душу каждому водителю... Вот и ладненько. Одно дело – кислая мина, другое – разговаривать с водителями знаками, улыбаться каждому, кто махнул рукой или даже просто улыбнулся… Еще через полчаса Ева завелась не на шутку.
– Ребята, я тут стою не для мебели!   – весело кричит  она драйверам, сверкая озорными глазами. –  Вы думаете, чего это я сюда топала 1000 км? Не знаете? Тогда  внимание!  Исполняется не впервые.

Парафраз Сократа

Будьте уверены, что если вы меня такую, как я есть, не подвезете, то вы больше  повредите себе, нежели мне … Таким образом, о мужи черногорские и хорватские, я защищаюсь  теперь совсем не ради себя, как это может казаться, а ради вас, чтобы вам, отказавшись от случая подвезти меня, не проглядеть дара, который вы получили от бога. В самом деле, если вы меня  не подвезете, то вам нелегко будет найти еще такого человека, который, смешно сказать,  покинул свой дом и притащился сюда за несколько тысяч километров, чтобы узнать как вы живете, и гоняется за вами как  овод за лошадью, большой и благородной, но обленившейся от  тучности и нуждающейся в том, чтобы ее подгоняли. В самом деле, мне кажется, что бог  послал меня вам  как таковую, которая целый день, не переставая, всюду подсаживается к вам и  каждого из вас будит, уговаривает, упрекает. Другую такую вам нелегко будет найти, о мужи. Но очень может статься, что  вы, как люди, которых будят во время сна, проигнорируете меня,  послушавшись свою супругу на переднем сидении, и тогда всю остальную вашу жизнь проведете во сне, если только  бог, жалея вас, не пошлет вам еще кого-нибудь. А что я такова, как будто бы дана вам  богом, это вы можете усмотреть вот из чего: похоже ли на что-нибудь человеческое, что я  забросила все свои собственные дела и сколько уже лет терпеливо переношу упадок  домашнего хозяйства, а вашим делом занимаюсь всегда, обращаясь к каждому частным  образом, как мать или старшая сестра, и убеждая заботиться о добродетели? И если бы я от  этого пользовалась чем-нибудь и получала бы плату за эти наставления, тогда бы еще был у  меня какой-нибудь расчет, а то сами вы теперь видите, что мои обвинители, которые так  бесстыдно обвиняли меня во всем прочем, тут по крайней мере оказались неспособными к  бесстыдству и не представили свидетеля, который с показал бы, что я когда-либо получала  какую-нибудь плату или требовала ее; потому, думаю, что я могу представить верного  свидетеля того, что я говорю правду, - мою бедность.  Может в таком случае показаться странным, что я подаю эти советы частным образом, обходя всех и во все вмешиваясь, а выступать всенародно в ваших парламентах, радах, собраниях  и давать  советы официально, через газеты, блоги, социальные сети и  отчеты о путешествиях не решаюсь. Причина этому та самая, о которой вы часто и повсюду от меня  слышали, а именно что мне бывает какое-то чудесное божественное знамение. Началось у меня это с детства: вдруг - какой-то  голос, который всякий раз отклоняет меня от того, что я бываю намерена делать, а склоняет  к чему-нибудь другому. Вот этот-то голос и не допускает меня заниматься  государственными делами, писать блоги, отчеты о путешествиях, в социальных сетях, и прочую хрень. И кажется, прекрасно делает, что не допускает. Будьте уверены,  о мужи балканские, что если бы я попробовала  заниматься государственными делами, писать блоги и отчеты о путешествиях, то уже  давно бы погибла и не принесла бы пользы ни себе, ни вам. И вы на меня не сердитесь, если я  вам скажу правду: нет такого человека, который мог бы уцелеть, если бы стал откровенно  противиться вам или какому-нибудь другому большинству и хотел бы предотвратить все то множество несправедливостей и беззаконий, которые совершаются в государстве. Нет,  кто в самом деле ратует за справедливость, тот, если ему и суждено уцелеть на малое  время, должен оставаться частным человеком, а вступать на общественное поприще, писать блоги и отчеты о путешествиях не  должен.
–Нифигасе… Что это было? – выдохнул ошеломленный
–… Ты разве не знаешь? Я – первая в мире автостопщица-философ!
И расхохоталась, как дурочка. Но тут проходивший мимо какой-то хелпер сдуру брякнул, что до границы всего пара километров. Быстро ухватившись за эту информацию,  Ева принялась лихорадочно натягивать на плечи свой рюкзак, решительно настроенная продвигаться к границе пешком. Пришлось охладить пыл первой в мире автостопщицы-философа:
–  Блин… Стой, а? Давай уже ехать!
Поковыряв носком своего бело-голубого кроссовка грязный песок,  она неожиданно послушно  сбросила рюкзак на землю и резво вскочила на стоящие рядом бело-голубые катамараны.
Голый Вася. Проезжающие улыбались, махали руками, но останавливаться наотрез отказывались… Тогда упертая путешественница  начала отчебучивать какие-то па. Танец ее был похож на восточный, с тем различием, что правая рука все же голосовала, а левая выделывала выкрутасы в такт плечам и бедрам.
– Бесполезно…  Что еще в арсенале?
– Дальше только стриптиз.
Покружившись еще на радость водителям, весело махавшим в ответ, но упорно не желающим хотя бы притормозить,  Ева сдалась и с совершенно убитым видом направилась перепроверять инфу о 2 километрах:
– Если это правда и хелпер не напутал, то до границы недалеко. По карте – 14 км, а с поправкой на хелпера  чистых 7.
Но не успела  она спрыгнуть с катамарана, как резко взвизгнули тормоза.  Toyota RAV4 выехала на обочину и  высокий мужчина с глубокими морщинами на лице и роскошной седой шевелюрой, перегнувшись через свою блондинистую коротко стриженую пассажирку, возмущенно гаркнул:
– Where is your thumb? Why aren’t you thumbing?
– I am too tired… I just wanted to have a rest… - пролепетала девушка изумленно.
Этот был  Отто... В дороге, чем дольше ждешь, тем лучше водитель. Надо уметь ждать, чего не понимала его якобы искушенная спутница. Шурик рассказывал, что иногда даже намеренно, искусственным образом мучил себя: долго брел под палящим солнцем, специально стопил на самых невыгодных позициях, короче буквально измывался над самим собой, считая, что хреновое место  отсекает обывателей и привлекает внимание отчаянных водителей, которые специально идут на нарушение правил с целью забрать путника. Плохая позиция – своеобразная провокация на  добрый поступок. Тогда ему казалось, что Шурик бредит, но потом признал,  что таки да… Как-то ему пришлось переночевать во Власеницах,  благо за АЗС нашелся недостроенный дом. На втором этаже кто-то жил, а первый, видимо, готовился под магазин. Лежа в палатке, которая еле впихнулась в уютный закуток, он до двух часов ночи  слушал  песни, смех  и веселье, доносившиеся со второго этажа... А утром под проливным дождем застопил  одного молчаливого мужика, ехавшего до Рум.  Опять никудышняя позиция и  осознание, что теперь удачу придется подождать, ведь слева – поворот, откуда водители сразу выруливают во второй ряд, притом надежда только на них, потому что  по  трассе все неслись не меньше 150. Ева уже давно  закомандовала бы шагать вперед…
Где-то через пару часов вырулил Опран на Zastavе. Вырулил с трассы, что было нарушением всех правил дорожного движения. Как раз  тот случай, о котором его подружка говорила: «Эй вы, бывшие хитчхайкеры, их друзья и родственники и иже с ними? Где вы?». Как в  Скопье, когда  их реально спас друг хитчхайкера. Перед этим они, опять-таки по инициативе неугомонной попутчицы,  прошлепали километров семь в поисках пресловутой «хорошей позиции», которые там  отсутствовали начисто, и вот также резко из второго ряда выехал на обочину Любиш, чей товарищ объездил полмира автостопом. Так вот… Опран направлялся в Нови Сад и  по пути провез его через заповедник, а потом вывез на отличную позицию на трассе возле АЗС. В дороге разговорились, и оказалось, Опран  родом из Власениц. Из тех самых Власениц, в которых он застрял под проливным дождем.  Он нарочито подробно рассказал про свою ночевку в недостроенном доме, на что драйвер покачал головой. Если бы подвозил, то вписал бы, конечно… Вот загадка… Сербы такие тугие на вписки и гостеприимство, а тут все было рядом. А тогда во Власенице  так никто и не поинтересовался, кто он и зачем. Кстати, Ева так и не знает, что надо просить ключалу воду. Они всю дорогу думали, что врела вода – это кипяток, а оказалось это просто горячая вода, а может даже и теплая.
Таки прав Шурик и надо как-то усугублять ситуацию для достижения  наилучшего варианта. Немец тоже вырисовался после трех часов безуспешных попыток  привлечь к себе внимание, когда всякая надежда выбраться из Нови Герцог была исчерпана, и он уже почти согласился пешачить до границы.
… Уже в салоне, перебивая друг друга, путешественники шумно объяснили, что ищут место для  палатки, где можно было бы попляжевать денька с два.  Отто рассказал, что его жена-боснийка  умерла и сейчас он с кузиной Коринн едет в свой коттедж на полуострове Пелешац, который буквально кишит потрясающими местами для отдыха. Как потом оказалось,  данные утверждения оказались весьма преувеличенными: берег был обрывистым и неудобным для спуска... По дороге остановились в  кафе для перекуса, где Отто делал его спутнице комплименты, какая она красавица, впрочем, как все славянские девушки. И даже обратил внимание официантки на этот факт, на что та мельком отметила, что она полячка, а значит тоже славянка. Ева раскраснелась и смешно опускала глаза, пробормотав на русском, что таки да, по их меркам она, наверное, красавица, а по украинским – достаточно средненькая. А он зачем-то бодряцким голосом поведал, как  немецкий солдат спас его бабушку при отступлении.
И тут «нема плана» сработало на все 100, хотя после Новицы эта фраза была  категорически запрещена в их лексиконе.  Отто тут же предложил поставить палатку прямо во дворе своего коттеджа. Идея была замечательная. Весело двинулись дальше, по дороге заехав еще в одну забегаловку, где их угощали местным вином  Dingač.
…Когда  прикатили к двухэтажному дому, расположенному в глубине двора за зеленой резной металлической калиткой, хозяин пафосно объявил: «This is my paradise» и  размашисто расправил рукой свою шикарную седую шевелюру. На свои 70 лет выглядел чувак обалденно. В прошлом  виндсерфер, спортсмен и автостопщик, короче прожил жизнь на полную катушку. «Бог меня любит, надо делиться»  - вскользь пояснил он свое радушие.
Я когда пересекаю границу Украины, всегда в глаза падает разница… – сокрушалась Ева, пока они обустраивались в роскошном тенистом саду. – Это всем известно. Называется Slavic man syndrome.  Все знают красавиц-украинок, но никто не знает красавцев-украинцев. К тридцати годам они перестают заниматься спортом, пьют,  курят и жрут всякую дрянь. Потом женятся и все это усугубляется. К сорока – все уже лысые, пузатые непривлекательные существа с желтыми зубами.
– Здрасьте… А я?
– Ну ты молодец, конечно, но ты не показатель. Я даже сразу приняла тебя за поляка. Как тебе это удалось?
– Не знаю… Наверное, генетика. Еще в футбол играю… Регулярно… В принципе непьющий. Правда, курил на гражданке. А в дороге еще ни одной сигареты не выкурил.
Ева вздохнула и оглянулась вокруг. Живописное местечко, аккуратно высаженные цветы, рядом – огромный столетник. Все чистенько и аккуратненько, но у забора проглядывалось дикое и достаточно заросшее местечко. Недалеко – три зеленых контейнера для мусора. К дому ведут ступеньки, облицованные мраморной плиткой, по краю каждой– вазоны с цветами. Медленно проплыла  Коринн, чтобы выбросить остатки пищи и кивнула приветливо.
Вытащив пакет с гигиеной, Ева побежала в душ, а вернувшись рассказала, что хозяева ужинают, но ей не предложили, правда  объяснили, что это вчерашнее…  Делать нечего и достав с рюкзаков нехитрый провиант, только принялись уныло жевать свои невкусные бутерброды,  как вдруг нарисовалась Коринн и пригласила на ужин…
Загадочная немецкая душа…
 … Стемнело…  С веранды второго этажа открывается потрясающая картина  –  по морю плывет  сверкающий огнями паром, а сверху  приветливо подмигивают рассыпавшиеся по чистому темно-синему  небу звезды. Коринн расставляет  овальные, достаточно большие тарелки (чтобы еда не смешивалась). Белоснежные салфетки, ножи, вилки - все как положено. И  это не только для гостей. Так принято. После ужина  Отто улегся на раскладушку, назначив свою гостью «эммой» - нарицательным именем типичной немецкой домохозяйки… «Эмма» подчеркнуто суетливо собрала грязную посуду и побежала в кухню, отчаянно стараясь понравиться хозяину дома.
А  Отто (ноль вниманию на окружающую суету)  лениво разглядывал  звезды и   время от времени удовлетворенно шептал: «My paradise…».  Да… Не хило иметь дачу на берегу Адриатического моря. Прекрасная старость…. Приличная пенсия, какие-то еще доходы, домик на море… Кто ж спорит?
… А утром, взобравшись на цыпочках на веранду, он реально  обалдел. Гигантское оранжевое солнце выплывало из-за гор с невероятной скоростью, увеличиваясь прямо на глазах. И вмиг наступил рассвет, сопровождающийся невероятным безмолвием. Ни курица не закукарекает, ни птичка не чирикнет. Абсолютная  гробовая тишина…
После завтрака хозяин принялся демонстрировать свои прекрасные владения. Здесь – тыква на дереве растет, тут – кусочек дикой природы, там – бак для хвойных иголок, сям –  бак для отходов еды и всего что разлагается,  а потом зарывается в землю как удобрение. Немецкие порядки.  Утренняя безмятежность объясняется запретом держать на побережье домашних животных, чтобы эти сволочи не мешали туристам. Правда, один хорват неподалеку подпольно держит кур, но появляться пернатым на улице – Боже упаси.
И попутно, как бы невзначай, Отто отметил, что путешественники могут гостить еще одну ночь… После клятвенных уверений, что они как раз собирались завтра утром выезжать на материк, немец повеселел.   Тут Ева выпросила на полчасика Интернет, после чего  хозяин самолично сопроводил их на пляж. Гостеприимство под полной опекой поражало и даже несколько напрягало … К чему бы это? Чем заслужили два ничем не примечательных украинца этот радушный прием?
 Маленький галечный пляж с прозрачной водой порадовал безлюдьем. Не сезон… Лежа горілиць на фиолетовом махровом полотенце,  Ева рассказывает, что она успела почитать в Интернете о месте, куда они так случайно угодили. Поселение это  основано Оребичами в начале XVI века, как рыбацкий поселок. Люди тут построили форт и жили-не тужили, рыбку ловили, пока городок не разросся. С появлением  крупных судновладельцев при австрийской монархии все это процветало, но в 60-х годах прошлого века земли стали скупать иностранцы, включая Отто. И хлынули туристы. Теперь мы – свидетели окончательного превращения рыбацкого поселка в туристический район.  
В качестве  иллюстрации к сказанному мимо потянулась нескончаемая вереница жилавых дедушек в шортах, лопочущих на французском…
– Да… Тут недалеко францисканский монастырь. Но мы туда не пойдем. Ведь мы не голимые туристы. Мы – путешественники.
И, задумавшись, стала перебирать руками мелкую гальку. Смешная… Нос облупился, по всему лицу рассыпались веснушки, как вроде на дворе весна, а не глубокая осень.
– Мда…Когда-нибудь это все смоется. В море… – объявила она грустно.
– Чего ты так думаешь?
– Не думаю, а знаю…
– Ничего ты не знаешь…
– Может быть…Но все равно…Это ничего не меняет. Все смоется.
– С людьми?
– А ты думаешь, кто-то добровольно отсюда уйдет? Даже если предупредить заранее?
– Ну и прогнозы…
– Причем тут я… Если я это предугадываю, то это не значит, что я за это несу ответственность. Пусть несут ответственность те, кто за это ответственен.
– Не умничай…Тебе это не идет.
И потянул девушку в сторону моря. Благо по мелкой гальке в воду забегать – одно удовольствие. Полчаса они дурачились,  катаясь на волнах. Реально paradise… Ева на солнце как будто прозрачная. На слабых волнах удобно разглядывать каждый квадратный сантиметр ее тела. Вот изгиб шеи плавно переходит в ложбинку на груди. Ему все интересно. Он как будто впервые видит женщину. Он всему удивляется. Кто она? Какая она была девочкой? Кто ее родители? Кто этот загадочный бывший муж, в конце концов? Как и где они познакомились?
Солнечные лучики отражаются от женской кожи, как от зеркала. Никогда бы не мог подумать, что такое возможно. Посмотрел на себя… Обычная, тусклая шкура. А Ева, воспользовавшись замешательством, вывернулась и нырнула как рыбешка. Аж через минуту появилась  среди сверкающих волн. Наперегонки? Ok…
Вот как жизнь распорядилась… Оказывается, Бар был только  вратами рая. Настоящий эдем –  здесь, в Оребичах, и предлагает все новые и новые оттенки.
– А ты где так плавать научилась?– спросил,  когда оба запыхавшиеся  снова плюхнулись на гальку.
– Да у меня бабушка из Крыма. Я там каждое лето отдыхала.
– Татарка?
– Да нет… Из Рязани. По спецпереселению … Их туда завезли в 1948 году.
– Жива?
– Умерла…
Неожиданно над головами вырос улыбающийся Отто и торжественно объявил, что через полчаса  по расписанию обед. Коринн уже готовит рыбу, поэтому просьба не задерживаться.
– Удивительно… - прошептала Ева, когда немец степенно удалился. –  Даже немного неловко, что с нами так носятся.  С чего бы это?
– Мне самому это подозрительно…
– А как ты думаешь, он оставит меня «эммой»? Есть вариант?
– Я возьму тебя «эммой»…
– Да ладно… Есть у тебя Эмма, не трынди.
– Если бы Эмма… Тася…
– Тася? Ну ты влип, чувак.
… Так они провели два удивительных дня на престижном и туристическом полуострове Пелешац на полном пансионе радушного немца. Ева усердно исполняла роль «эммы», порывалась что-то приготовить, в надежде показать свои кулинарные таланты и даже предложила сварить борщ. Но вернувшись захеканная из близлежащего магазинчика, грустно поведала об отсутствии подходящих продуктов… И предложила жаркое. Но от ее услуг кулинара вежливо, но настойчиво отказались.
Наутро Отто вывез их на излаз  из града и на прощание торжественно произнес,  что хотя и невозможно компенсировать тот ущерб, который его соотечественники нанесли украинскому народу, но если в какой-то мере Отто возместил этот ущерб, тогда это просто  счастье для него. Попытки возразить, что не все немцы были плохими, а какой-то даже спас бабушку во время войны, Отто недовольно пресек. «Это была случайность», – кинул  он на прощание явно неодобрительно и уехал с чувством выполненного долга.
–  Даже «эммой» меня не взял…– пришла в себя  Ева минут через пять.
–  Вот как аукнулась история про немца, который спас мою бабушку. По-видимому, эту bj. реплику Отто тогда, в кафе, воспринял как упрек.
– Даже «эммой» меня не взял!  -  продолжала хныкать Ева, как малый ребенок… –  Никто меня никто никуда не берет! Просилась оставить в Скопье за еду– не взяли… И здесь облом… Вот уеду к Мехмету в Диярбакыр – будете все знать…
– Не финти… Ты бы и месяца здесь не продержалась, а твой Мехмет женат, как и все остальные.
– Продержалась бы! Я бы вон в ту комнатку внизу  вписывала автостопщиков…
–  «Мы чужие на этом празднике   жизни, Киса». Не наш это парадайз.
–  Да, не наш… Не наш это парадайз… – эхом  подтвердила Ева и вмиг повеселела. – Зато можно понты пустить. А я отдыхала на полуострове Пелешац! Как вы не знаете остров Пелешац? Тот, что на Адриатическом море! Целое лето! Что? У кого? Да у меня там знакомый есть. Кто? Да немец один…  Где познакомились? Его отец спас мою бабушку во время войны…
– … Да… И брал освобождением Берлин.
– И брал освобождением Берлин!  И это было сплошное рядом!  А эта ваша Хорватия, она мне до лампочкиной грамоты. А я всем буду рассказывать, как он меня нашел на передаче «Жди меня» и пригласил на свою виллу. Про то, что «эммой» я пролетела как фанера над Парижем  – никому ни слова. Копираш?

2

Что такое старость 21 века? Это когда ты неуклюже тычешь негнущимся указательным пальцем вытянутой руки по микроскопическим кнопкам мобильного телефона, пытаясь набрать смс-ку. Сидящая рядом с тобой на заднем сидении автомобиля девушка  снисходительно  улыбаясь, предлагает помощь и одним большим пальцем проворно отстукивает: «Я в порядке»...
…В это время  драйвер  Желько рассказывает о себе. Семья – в Германии, бизнес – на родине. Извиняясь, хорват  заезжает в какое-то село, где минут 20 беседует с высоким поджарым мужиком в белоснежной рубашке, на вид – президентом крупной корпорации, приехавшим к родителям перекрыть крышу. Пользуясь передышкой, Ева нашла неподалеку  миндальное дерево и принялась колоть орешки камнем, лежавшим  на каменном заборе специально для этих целей.  Интересное старинное село рассмотреть не успели, а от спонтанно возникнувшей идеи кинуть тут палатку внизу у моря, сразу же и отказались: с утра будет в падлу карабкаться вверх по крутому склону. Тут появился Желько, и путешественники поехали дальше, лениво слушая, как цены в Хорватии выше европейских, что в Евросоюз их берут только из-за побережья, а экономика – в полной стагнации.
На материке они почти сразу подсели к  француженкам  Элюди и Люри. Замечательные девушки, работают в МЧС, или как они сказали, спасают людей из огня.  Сейчас направляются  в Задар на прокатном автомобиле, а оттуда самолетом – на Париж.
Все получалось, все стопилось, солнце нещадно палило, как в июле...  К вечеру добрались до Подстраны, и, распрощавшись с чудными француженками,  наконец-то установили  палатку прямо на пляже. Сказка продолжалась, свобода туманила мозги… Пусть их никто не зовет на ужин, никто с ними не панькается, зато  они свободны и никому ничего не должны…
Темно-серые облака плывут угрожающе низко, предвещая шторм.  Пенное, нереально синее   море и одинокая лодчонка рыбака, покачивающаяся вдалеке. Парочка сидит в безветренном затышке, плотно прижавшись к друг другу. Мегауютно наблюдать из закутка за волнующимся морем.
–  У тебя есть подруги? Друзья? Ты никогда о них не рассказываешь, - проговорил он шепотом, боясь разрушить волшебную ауру.
– Копираш, когда долго путешествуешь, связи теряются… – голос у девушки немного хриплый.  Она дрожит,  кутаясь в свою фланелевую куртку. – Нас разные люди подвозят, иногда даже  министры. Ты видишь реальную жизнь, ты каждую минуту переосмысливаешь, что  происходит в мире, у тебя бывают интереснейшие собеседники. Что видят мои подруги? Картинку с экрана, выдуманные романы из книжек, где им легко впаривают всякую дрянь. Я им непонятна и неинтересна. Они меня и 5 минут не выслушают, а сразу начинают пересказывать свои обыденные истории, которые им кажутся страшно актуальными и поучительными. Они мне перечисляют все, что видели по телику, а если я скажу, что на самом деле все не так,  мне не верят. С  годами мы отдаляемся. Они остаются вариться в своем мирке, а я шагаю вперед. Я расширяюсь, бегу в ногу со временем. А они в прошлом, из которого никогда не выковыряются. Говорить с ними часто не о чем, а выслушивать всякий бред нет сил. И  еще умничают, еще и пытаются доказать, что из телевизора информация более правдивая, потому что ее вещают важные люди, а я – никто. Все это грустно... Я у них прохожу за  дурочку, чтобы я ни сказала. Я даже рада, что появились психотерапевты. Вот как папа мой говорил? У американцев нет друзей, им некому вылить душу, а вот ты приди к другу с бутылкой и это –  твой психотерапевт. О нет! Американцы тоже умеют дружить, но они не грузят друзей своими проблемами. «I am fine» – даже если тебе крокодил сейчас в  ногу вцепится.
–  А кем ты работала?  До того как пустилась в бега.
– По-разному… То администратором в гостинице, то секретарем, то даже одно время сочиняла всякие репортажи для местной газетенки.
– И почему бросила? Ты могла бы писать о путешествиях, о странах…– боковым зрением он видит локон темных волос,  чувствуя флюиды женской теплоты и беззащитности.
– Да кому это надо? Ты хочешь, чтобы я как Варя или твоя Марианна строчила всякий бред? По правде, я пыталась, но знаешь как в редакциях?  Там сами пишут и никого на свое поле не пускают. Как-то пришла на собеседование, а такой солидный редактор спрашивает: сколько мне лет, детей и все такое? Ну я соврала, конечно, а потом когда дошел мой черед задавать вопросы, я ему прямо в лоб: а сколько вам лет? Мужик глаза выпучил, как  баран… А я продолжаю: сколько у вас детей,  любовниц? Какими болезнями болели? А потом поднялась и ушла… Пришла домой, реву… Все люди как люди и только я, как не пришей кобыле хвост…  А тут задержка алиментов, жили месяц на мамину пенсию. 
– А почему с мужем разошлась?
– Неважно.
– Сильно переживала?
– Это было второй раз в жизни, когда  я летела по длинному черному скользкому столу. На этот раз стол еще был и  с зазубринами. И эти зазубрины терзали меня и  крутили в разные стороны. Поэтому пока я  летела, то кружилась и все время  переворачивалась. Конца и края не было этому столу. Все летела и летела…  В бесконечность.  И почему-то пахло гнилыми яблоками. Я  знала, что стол когда-нибудь закончится, но дело в том, что длина стола зависит от силы удара. Можно, конечно,  слететь с середины, если сильно вертеться. И тогда я сильно  постаралась и слетела именно с середины стола. А удар, кстати,  бывает снизу, в скулу, а иногда сверху. В зависимости от удара и траектория полета. Тогда удар был снизу, поэтому я так быстро попала на тот стол.
– Второй? А первый что было?
– Неважно. Но первый раз я на тот стол карабкалась, а это еще хуже. Этот стол. Как операционный: на него чем быстрее попадешь, тем лучше, раз уж суждено на нем очутиться.
– Мда… Ты знаешь, а я понимаю, о чем ты говоришь… И теперь я даже не знаю, что лучше: лететь по скользкому столу с зазубринами или долго и мучительно катиться в пропасть под углом 30 градусов.
… Ночью немного штормило, волны плескались почти рядом, но в палатке было уютно, сухо и тепло. Ветер шумел в листве  где-то поверху, а запах моря дурманил и вселял покой.
Утром направился на поиски ключалой воды. Кругом – одни мотели и собэ. Куда  стучаться? Потыкался туда-сюда и вдруг увидел белые узкие открытые нараспашку двери, прикрытые приветливо колыхающейся почти домашней канареечной занавеской с причудливыми разводами. За стеклом виднелись кровати. Много кроватей с железными быльцами, расположенными  в ряд, как в государственной больнице… Большинство аккуратно застеленных коек пустовало, и только на третьей от окна лежала пожилая женщина с бледным рыхлым лицом. Повернув голову, она невидящим взглядом посмотрела прямо ему глаза. «Хоспис», - догадался. Невольно отшатнулся и  чуть не упал, споткнувшись о камень.
Побродив, как слепой, среди этих собэ и апартмани, он вконец растерялся. Черт поймешь, тут такая населенка, не разгадать, что и где. Все сплошь в красной черепице, нескончаемой, надоевшей до чертиков красной черепице, которая  давит на мозги…
Возвращаясь назад с кружками, наполненными кипятком, он не утерпел и  снова заглянул в роковое окно.  Женщина  не мигая все еще смотрела точно ему в глаза… Обреченно…
И он понял, что для нее уже все заканчивается. Она ждет финала, и вдруг увидев молодого пышущего здоровьем мужика с железными кружками в руках,  подумала: какое это счастье -  просто ходить по улице, держа в руках  металлические кружки.
Просто ходить…
Просто с двумя кружками...
Просто жить…

3

… Дорога  внезапно заскрипела…
Только благодаря хорвату Томиславу  кое-как добрались до Сплита, откуда еле-еле  вырвались на добром словене   до Каштел Лукшич,  где и  пришлось заночевать на берегу моря.  
С утра везение не вернулось. Часа три простовбычили прямо за автозаправкой,  пока  некий Мирко не вывез до Трагира, а там – полный пи…ец. Три часа на палящем сонце, и это при том, что надо каждому проезжающему заглядывать в глаза и приветливо помахивать ручкой, включая тех, кто и не думает останавливаться.
Позиция – шикарная, идти некуда.  Широкая обочина на повороте, где машины притормаживают, да и  трафик роскошный: медленно и рассредоточено один за другим вожделенные автомобили  проплывают мимо. Ничего не мешает остановиться, чтобы забрать двух утомленных путников...
– Что? Неужели никто не хочет быть героем Сплита? – несет  Ева всякую дрянь без особого, впрочем,   энтузиазма. – Ну что же вы как мумии? Даже не смотрите по сторонам... Хорошо, давайте сбросим со счетов тех, кто едет на похороны, в больницы или у кого-то другое горе. Реально не до нас. Ну сколько таких? Процентов 10. А остальные? …
– Ой не надо… В Сванетии нас подвез человек…
– Как его звали?
– Да не помню я… Даже не помню как выглядел. Ехал на похороны – деревом придавило какого-то парня… И при этом он нас подвез… Кстати, если у тебя что-то не получается, надо уйти с дороги и  сделать перерыв.
– Да… Но тут идти некуда. А назад – ни-ни. Только вперед!
– Мы с Марианной… – начал он свой рассказ, особенно напирая на имя своей бывшей попутчицы, попутно пытаясь словить в кадр идущий на посадку серебристый самолет,  – … с Тбилиси как-то выбирались со скоростью 30 км в полдня. Парень один, Зура кажется,  если тебе так интересно, наконец,  довез нас до карьера. И стали. Ни вперед, ни назад.  В основном едут машины с российскими номерами и с толстыми тетками на передних сидениях. Никто даже не смотрит в нашу сторону. А в заначке –  пол-литра вина и шоколадка. Вино дал дедушка Григорий в Цалгери, а шоколадку – предыдущие драйверы. Марианна скомандовала: «Все, уходим с дороги». И тут же на  обочине  мы попили винца и растянулись  на ковриках с удовольствием. Нам проезжающие машут, а мы им типа: «Езжайте, куда вам там надо. Не до вас». Потом так лениво выходим на трассу…. И через 5 минут стопим Сулхана, на минутку главного менеджера ГЕС из Казбеги. Этот Сулхан скормил нам хачапури в каком-то кафе, довез до границы и вписал в маршрутку. Мы ему понравились тем, что Марианна постоянно сыпала грузинскими фразами…
– У меня такое в Африке было, – отпарировала Ева, скучно провожая взглядом очередной взлетающий серебристый самолет.  – Я как раз рассталась с Тео, и мне надо было добраться до аэропорта. Стояла полдня...
– Так и ты не всегда по 15 минут стоишь?
– Да… Полдня…И так устала! Просто капец. Просто вот не могу… Вот элементарно думаю, мне – капец. Стою тут в Африке, как черти что  на краю света. И свалилась… Легла тупо рядом с трассой, прикрылась  спальником   и заснула. Над головой машины грохочут, а я сплю и все... А утром вышла на трассу и первая же машина меня забрала, и чувак довез прямо до аэропорта в целости и сохранности. И потом, до встречи с тобой в  Румынии меня подвозил некий Марианн. Так там решающее значение имел именно рюкзак.
– Это он тебе так сказал?
– Да это по нему было видно. Бывший турист. Тачка – шикарная, а сам Марианн – такой томный весь из себя… Так что, мотивы, по которым люди останавливаются – очень интересны. Я всегда пытаюсь это выяснить.
– На хрена тебе это надо?
– Интересно…Вот бывает едет молчун, и денег не надо, и туристом никогда не был, и рюкзак ему по хрен, а ведь остановился… И подвез… Зачем? И даже не поинтересовался, куда едем и почему. Ну да… Вот заметь, часто мы сами начинаем рассказывать какую-нибудь хрень для завязки разговора: «Путуемо 3 седмицы…». И так далее… Я уже устала повторять наш маршрут… А молчун  выслушает все это и как  в рот воды набрал… Ему по хрен, откуда мы и куда.  Тогда возникает вопрос: зачем останавливался? что подвигло? Доброе дело с утра сделать? Галочку поставить? Карму отработать? Что?
                Который самолет идет на взлет-посадку, а дорога все еще мурыжит своих детей  под нещадно палящем солнцем… Запасы воды на исходе… По очереди прикладываются к бутылке с остатками теплой жидкости.  По капельке глотают противную, но живительную влагу, пахнущую пластиком…
… И тут резко затормозил Pasko Borna Pirija, который  страшно удивился, узнав что они так надолго застопорились в этих благословенно-туристических местах. Потом парень пытался их сплавить в кемпинг, но они отказались, выяснив, что кемпинги платные. И тогда Пашкó предложил им переночевать в Шибенике, в пустой дядиной квартире. Туда он их и закинул, а потом уехал. Затем опять появился и отвез  в супермаркет и даже пытался всунуть им деньги,  но они категорически отказались и расплатились  Евиной карточкой. Это уже было бы занадто. Как ни крути, но они представляют страну, которая и так на лопатках по всем рейтингам.
Так красавец Pasko Borna Pirija стал героем Сплита. На  квартире его дяди они вымылись, отстирались и поблагодарили Дорогу, Пашкó и Небо.
Герой Сплита явился утром часов в 11 и вывез их за город на позицию, перед этим показав какую-то крепость - в общем, обычную туристическую замануху.


4

                «В конце тоннеля яркий свет слепой звезды»...
Что это? Путь в загробный мир?  Если да, то почему ты так туда торопишься? Почему бежишь по тоннелю,  прижимаясь к  стене и задыхаясь от страха?  Сердце бешено колотится, ужасно жутко от почти касающихся тебя грузовиков,  несущихся мимо на огромной скорости. Инстинктивно прижимаешься к бетону, пачкаешься и смотришь,  как завороженный, на микроскопическое  светлое пятнышко впереди…  Конца и края нет этому проклятому тоннелю. Каждая машина свистит, как ракета. И как бы ты не ускорял шаг, яркий свет впереди ближе не становится. Ты ослеплен… Ты, как бабочка, летишь вперед, ускоряя и без того стремительный шаг, хотя бежать как-то несолидно, ведь ты – с рюкзаком за плечами  и на вопросы обывателей «не страшно?», снисходительно бросал: «Страшно – дома сиди». Но сейчас тебе реально не по себе, потому что на повороте железные кони буквально дышат в спину. Оглянувшись, ты видишь позади себя маленькую, едва различимую фигурку. Но мелькнувшее на секунду желание подождать только подстегнуло желание бежать вперед к спасительному свету.
И  когда, наконец,  ты у цели, то в ту же секунду   осознаешь свою ошибку.  Свет манил, и в цейтноте  не было времени разбираться. Ты только знал, что тебе надо ТУДА.
А оказывается, ТУДА – это начало нового пути. Снова дорога, но только еще живописнее, чем до тоннеля,  небо голубее, трава зеленее, почти сельский пейзаж, а вдалеке виднеется поселок с бесконечными красными крышами, и тобою овладевает временное чувство умиротворения. Ты вздыхаешь полной грудью и бежишь радостно и вприпрыжку по извилистой тропинке, абстрагируясь от возникшего внутри чувства распутья.   
… Тропинка вдоль шоссе  ведет серпантином вниз и снова размышления, разбавленные сомнениями. Куда теперь: на Загреб? в Боснию?  Хорваты  равнодушно проезжают мимо, совершенно не замечая путников. Никто даже не оборачивается в их сторону. Строгие профили важных людей, занятых своими делами. Ева даже прекратила улыбаться по причине бесполезности этого мероприятия. Стояла, как мумия, с оттопыренной рукой, направив взгляд куда-то в сторону. Скисла совершенно… Загреб надменно отворачивался и отказывался принимать… В который раз девушка  уныло переместились с одной позиции на другую. Безрезультатно… Хорваты не тормозят в положенных местах, а чтобы остановиться, где попало, об этом не могло быть и речи. Вывод один: ждем «исключения».
Морально опустошенная парочка двинулась по колючкам в хвойный лесок на перекус. Молча пожевали пластмассовые бутерброды, запивая остатками Кока-Колы.
Мир завис… Напрочь отсутствует желание  обмениваться бодряцкими утешениями. Что-то витает в сером облачном небе, какие-то нелепые кружева плывут над головами, погода меняется каждые пять минут. В принципе жарко, но как только облака закрывают солнце, сразу же резко холодает. Ева то снимает, то опять натягивает на себя фланелевую красно-белую  кофту в зависимости от появления-исчезновения светила. Обобрала с себя колючки, исколов пальцы, после чего  дожевала бутерброд и грустно склонила голову…
Тогда он пошел голосовать сам. Стоя на трассе, время от времени искоса посматривал на свою спутницу. Десять минут… двадцать она сидит, не меняя позы.  Вот солнце опять скрылось, и в который раз угрюмо полезла за фланелевой кофтой…
Полчаса безуспешного стопа… Улыбаться некому, но он и не девушка, чтобы  флиртовать с  водителями… Немного склонившись (левая рука в кармане джинсов), он посматривает на лесок… Вполне возможно тут и заночевать. А утром? Что изменится утром? Попали в реальный тупик…
… Как вдруг из второго ряда выезжает темно-серая audi, чуть не столкнувшись с небольшим грузовичком. Вот оно - исключение! Дождались…  Ева радостно вскакивает  с рюкзака, и торжествующе захлопав в ладоши,  бросается к машине, по дороге набравшись новых колючек.
Драйвер по имени Зоран направлялся на католическую мессу в Задар. Угостив  своих пассажиров буреком, он также предложил   хлебнуть ракии из знакомой мутной бутылки, к которой сам, видно, уже не раз приложился.  В салоне – бардак, к правой задней двери прислонилось  расхлябанное детское кресло… Зоран разведен и жутко скучает за своими двумя детьми. Неплохая черта, но в случае мужчины  излишний пафос настораживает. Ева брезгливо поднимает с пола  грязного, с надорванным ухом зайца и демонстративно усаживает его в детское кресло.    Через пару километров, после фразы драйвера о том то, что только Бога надо слушаться, пассажиры пугливо переглянулись. Déjà vu…
А когда  Зоран  решил угостить своих гостей  чашкой кофе на АЗС, то  учтя уроки прошлого, они без лишних объяснений отказались продолжать путь. Спасибо, дорогой хорват, что  ты остановился там, где ни один бы твой  законопослушный соотечественник  никогда бы не притормозил, но хорошего понемножку.…
 … Распрощавшись с Зораном, еще полчаса сидели на террасе, наслаждаясь багряным закатом, а потом  направились в  туалет (дом автостопщика), где можно постираться, привести себя в божеский вид, побриться и даже переночевать при необходимости.
На этой АЗС был туалет Number 1.  С душевой и комнатой для инвалидов. Чистота – идеальная. Сушка – вертикальная:  3 секунды и твои руки абсолютно сухие.
Вечер –  теплый, тихий и спокойный. За АЗС виднеются кусты, а за ними – недостроенная трасса, от которой  намело камней по всей округе,  поэтому место для палатки выбирали долго и нудно. И когда улеглись, еще долго вытягивали из-под себя острые камни.
Наконец,  наступило абсолютное безмолвие… Глубокая безмятежность:  ни птичка не чирикнет, ни листик не зашелестит, и даже трасса в 300 метрах как будто застыла. Полный мрак  и безмолвие. Мир и покой…
А ночью проснулись от гула проносящегося где-то в космосе штормового ветра, неумолимо спускающегося все ниже и ниже. Вот уже и палатка трепещет на ветру, как курица крыльями. Сон мгновенно улетел, и,  прислушиваясь к стихии, путешественники морально готовились  в любую минуту перебираться в туалет Number 1.  Еве  дуло в бок, она без конца крутилась в своем спальнике, меняя позы… Потом  затихла…
Постепенно разговорились, вспоминали каждый свои тревелы, и он сказал, что  в Турции на самом деле не такой уж легкий стоп.  Нажаловался зачем-то на  Шурика, который вечно пребывал на  своей волне. Рассказал, как ходил с шапкой, собирая деньги, пока  его попутчик бренчал на гитаре. И турки, кстати, не всегда гостеприимные и от них осталось  много негативных воспоминаний:  частенько деньги просили, высаживали хоть бы где. 
– Представляешь, раз подвозил нас один. Через час уже полгода как знакомы.  Свернули на стоянку к ресторану. К нам за столик  сразу подсело куча народу. Водила позвонил какому-то своему другу, тот кое-как балаболил по нашему, и тут Шурик решил попросить этого друга перевести нашему драйверу просьбу: «Мы очень хотим посмотреть, как живут простые турки и посетить его дом. Можем ли мы попроситься к нему в гости? Мы  можем спать на полу и в особых удобствах не нуждаемся». Когда это  друг перевел все это по телефону, турки начали  активно гелготать, и наш водитель что-то отвечал и все кивали головами.  Мы – счастливы. А этот драйвер… завез нас черти куда и начал требовать деньги… Представляешь? И вообще, как оказалось,  он не домой ехал, а вез куда-то товар. А дом его вообще  в другой стороне.
Ева помолчала, прислушиваясь к нарастающему шуму ветра, и свернувшись калачиком, в ответку прошептала свою «курдистанскую» историю:
– Приехали в Карлово… Тихонько вечером поставили палатку у какого-то пустого дома, а утром вылазим – стоит курд, Сары. И показывает знаками: завтракать будете? Мы пошли к нему домой,  и жена его Гюсер с полузакрытым лицом подавала к столу. И детки: дочь Нубагар, сыновья Юсуф, Мерван, Ибрагим и, кажется,  Эмер, дай Бог памяти…
– Ты что, всех помнишь по именам?
– Конечно! А у тебя только претензии…
– Какие претензии? Я просто констатировал  факт.
– Просто бери то, что дает дорога, благодари и не требуй больше. А ты повел себя  как турист. Понимаешь, местное население – это не звери в зоопарке. К ним нельзя относиться потребительски. Если начинаешь требовать… 
Внутри что-то неприятно екнуло.
Давно не слышал этот менторский тон...  И перекрикивая разбушевавшийся ветер, он четко и внятно произнес:
– Я ничего не требовал.  Бред. Ты несешь бред.   И вообще ты не копираш ни фига. И не учи меня! Надоело! Понимаешь? НА-ДО-Е-ЛО!!!
И со злостью отвернулся. «Пройдоха…» - мелькнуло в голове.
– Да ладно… Ничего я не учу…. – залепетала Ева миролюбиво и принялась умащиваться на своем каменистом ложе, как принцесса на горошине. –  Но я знаю, как легко скатиться до коллекционера стран… Меня тоже дорога наказывала, но я на нее не обижалась… На нее нельзя обижаться… Вот мы с Пашей тогда стояли перед Донецком, а я говорю: «Вот чего мы не сели к тем двум азербайджанцам? Они же предлагали, чтобы мы их подождали после границы». А Паша говорит: «У дороги нет сослагательного наклонения. Мы УЖЕ не сели, а значит у нас своя стезя».
– Задолбала своей стезей…
– А курды…  Настолько гостеприимный народ, настолько все было классно, мы потом рассказывали, никто не верил… А потом во мне тоже развилось вот такое потребительское чувство. До той же Карловы нас подвез некий Memet. И вот я уже еду и размышляю: накормит или не накормит? Это минимум. А максимум – пригласят ли нас  переночевать, таких супер-пупер замечательных путешественников, которыми мы являемся?  Я уже предвкушала сытный ужин, и все к этому шло. И даже парень, что сидел сзади рядом с нами, как-то дал понять, что тут его мама живет, и я уже представляла, как мы поедем к его маме и там заночуем. Наверное, я слышала то, что хотела слышать. Как вдруг облом: нас высадили где-то в центре Карлово, и «давай, досвидос»… Я так растерялась, что не расцеловалась, как обычно, со всеми на прощание. И мы потопали себе…. И хоть было еще не поздно, но из-за Байрана все сидели по домам. И мы тогда переночевали в Карлове, а утром нас накормил Сары. А назавтра случился Хусейн…
– И что Хусейн? Зализал твои раны и накормил-напоил?
… Палатка трепыхалась все сильнее, но теплый и мирный ветер успокаивал. Неудобство причиняли только камни. Ева недовольно хрюкнула.
– Что ты хмыкаешь? Думаешь, самая умная? Если бы была самая умная, сейчас бы сидела рядом с водителями на Мерседесах и указывала им куда ехать! 
– Послушай себя… – ее голос донесся как будто издалека, через вату. – Ты обиделся и совершенно не желаешь анализировать свое поведение…
– А почему я должен анализировать свое поведение?
– Да ты приехал в их дом! И что-то начинаешь от них требовать! Требовать  гостеприимности.  Чушь какая-то!
– Ну ладно умничать. Ничего я не требовал… И что Хусейн? Зализал твои раны?– попытался разрядить обстановку.
– Наоборот… Мы его застопили за  Эрзерумом, я спросила его имя и обычно, если есть какие-то недоразумения, то водитель молчит или по-другому это становится понятно. А тут единственно, чем мне не понравился этот Хусейн, так тем, что поливал свою родную Турцию на все лады. Он уже эмигрировал в Германию и расхваливал как раз немецкие дороги и все такое. Привез он нас в Тортум, остановился перед кафе в центре и вытащил купюру в 10 лир. Я даже подумала, что он нам хочет ее отдать, как это иногда бывает. Но он показал, что это мы должны ему 10 лир. Я пыталась объяснить, что мы его  предупредили про автостоп. Но Хусейн деловито сказал, что позовет полицию и все такое. Я уже хотела выйти из машины и   если соберется народ, попытаться объяснить, что этот Хусейн неправ и что 10 лир для нас большие деньги. Но Паша дал слабину и заплатил. Паша потом объяснял, что не хотел связываться, и что дорога нам дала больше.  Сначала я была страшно огорчена. Мы уселись возле какой-то забегаловки и купили виноград. Паша сказал, чтобы я обо всем забыла и весь негатив оставила здесь и не несла его на дорогу. И терпеливо ждал, когда я приду в себя. Я ела виноград, а там сидел пожилой курд, такой дедушка и я предложила и ему виноград, но дедушка с улыбкой отказался. Постепенно я стала приходить в себя и поняла, что получила ляпас за вчерашнее, когда возомнила, что мне тут все всё должны. Это был урок, и я его запомнила. Потом мы вышли на дорогу,  мы шли и шли…. И Паша меня не торопил, а все ждал и  ждал, когда я буду готова ехать дальше… Как вдруг…Человек 15 красавцев-турков чай пьют!… За самоваром   я забыла за Хусейна… И еще был момент…
– Я устал слушать свои сказки. И чем тебе наши мужики не нравятся?  Все твои кумиры – это скандинавы, турки и  сербы.
– Ты знаешь, разница видна уже на границе… Вот пересекаешь границу... И наши мужчины…  такие  неухоженные, такие пузатые…Я же уже это говорила.
– И я? Неухоженный и пузатый?
– Ты – лепотан, как говорил Новица.  
– Слушай, почему ты все время вспоминаешь Новицу? Забудь о нем? Или он тебе понравился?
– Да нет…  Но я его спокойно вспоминаю, а ты почему-то всегда нервно.
И замолкла.
А снаружи уже все клокотало. Казалось, неведомая сила сейчас вознесет их вверх и закружит вместе с палаткой. Возникло чувство, будто находишься  внутри торнадо.
Но через минуту все внезапно стихло… Опять наступила пугающая тишина, вместе с которой  в палатку медленно вполз морозная стужа  и улеглась у самых ног.
– Ты – турист, - кинула Ева безапелляционно в темноту, как бы заканчивая разговор и кутаясь в свои тряпки. И снова стала демонстративно умащиваться на своем каменистом ложе.
– Почему?
– Потому что ты часто говоришь: «Поедем, посмотрим город».
– Ну и что?
– Потому что город без людей –  это только бесчувственные каменные стены. Что толку их осматривать?
– Это твое частное мнение. Тысячи людей ездят по городам и осматривают их.
– Они чемоданы по определению.
– А ты что, не осматриваешь города?
– Как антураж.
– Ну да… Проехала Дубровник, как вроде так и надо было.
– Ну и что? Шибеник   точно такой. Но там   мы встретили Пашкò
– Дался тебе этот Пашкò… Он что, женился на тебе? Это ты пристала к нему: ты есть на фейсбуке? А он даже и не хотел ничего давать никаких координат. Зачем ты к каждому пристаешь, есть ли он на фейсбуке?
– Чтобы потом наблюдать как они живут… Что у них случается в жизни… Знаешь, как они потом радуются, когда я выставляю их фотографии. Они и их друзья..
– И зачем это тебе? Ты в дороге встречаешь сотни людей!  Это все ситуативные знакомства. Завтра они о тебе и не вспомнят, а ты к ним лезешь со своими фейсбуками. Почему ты везде суешься, куда тебе не надо?
 Зря наехал… И спросил как можно участливее, а на самом деле желая в очередной  раз перевести разговор:
– Слушай, а что ты про бабушку говорила?
– Про какую?
– С Крыма…
– Ах да… Бабушка… Я когда подросла, то начала спрашивать:  а почему наш городок татары называют  Кикинеи́з? Но бабушка всегда отмалчивалась. Да и никто эту тему никогда не подымает. Потом я полезла на горище, а там какие-то детские игрушки, платья восточные. Уже все наполовину истлело. Как в триллере. Половина триллеров начинается с того, что кто-то что-то нашел на  запыленном чердаке. Понимаешь, оказалось, моя бабушка просто приехала с Калуги по спецпереселению и заселилась в чужой дом… Сейчас дом этот продали… Я как-то спросила одного муллу:  а почему вы не ставят вопрос, как в Прибалтике о возвращении ваших жилищ? А он мне сказал, что, во-первых, чтобы не создавать напряженность, а во-вторых, ну что толку, что один вселится, а кругом русские?  Татарам надо жить скученно, аулами, чтобы мечеть была и все такое.
– Так вы дом продали?
– Да… Татарам. Практически за бесценок. Таково было мое условие.  И мама поддержала. Отец тогда хорошо зарабатывал, и мы купили квартиру в Ялте, но потом и ее продали, когда отец умер.  Но что характерно -  мы одни такие на весь Крым. Все остальные спецпереселенцы из России считают, что так и должно быть, и никто своим поступаться не собирается. Никто не задает неудобные вопросы своим предкам.  Крымских татар начали депортировать в 1944 году, а в их дома селили россиян целыми колхозами. И что они делали? Сады рубили на дрова. Многие, правда, сбежали, потому что не знали, как растить непонятный виноград, да и оводы закусали. Вот поэтому и присоединили потом Крым к Украине, потому что не смогли россияне потянуть Крым ни финансово, ни хозяйственно. Потому что  они могут только разрушать и сеять вокруг себя ненависть.
И замолкла надолго. Слышно было только сопение. Наконец, прежде чем заснуть,  Ева прошептала:
– В Крыму что-то вызревает… Что-то будет там, не знаю что. Очень много негатива от этих пришлых кацапов. Не знаю… Морем их смоет или еще что… Не ихняя земля это… Агрессивные они… И ведут себя как оккупанты…
… А утром они выползли в незнакомый хрустальный мир.  Арктический  ветер хлестал по щекам, и собирать  вещи пришлось,  дрожа на холодном ветру. Натянув на себя  свитера и  куртки,  побрели к АЗС, где с удовольствием посетили туалет Number 1 и, выпросив горячей воды в стеклянном кафе, позавтракали на террасе дежурными сухими бутербродами, запивая напитком «3в 1». С лицом  фарфоровой статуэтки  бледная  Ева  сидела, не шелохнувшись, согревая  руки о горячую кружку.  Через витрину на них смотрела  красноносая официантка. Даже не верилось, что вчера вечером они сидели на этом же месте в футболках, наслаждаясь ласковыми теплыми дуновениями.
После завтрака двинули на трассу, но через час морозный резкий ветер заставил вернуться назад к АЗС. Ева взялась вписаться по прямому контакту и скромно поинтересовалась у двух мужиков, не подбросят ли их хоть куда-нибудь. Те на удивление охотно согласились взять трясущихся иноземцев  на борт до Бенковаца по пути в загородный дом, куда водитель Дарко ехал с другом отметить какой-то праздник.
… Так они мгновенно очутились в холодной осени. И высадившись  на развилке перед Оточацем, оба удивленно разглядывали хрупкий пейзаж, вдыхали прохладный воздух,  жмурились от яркого солнечного света.  А стоп – через пень колоду…. В автомобилях  в основном ехали бесцветные туристы, направляющиеся в заповедник. Даже два пацана на одесских номерах промелькнули.  Все выглядело как мультипликационном фильме – четко, фотографически, без размытостей.
И попешачила неприкаянная парочка через этот хрустальный рисованный мир в никуда… Ева, как всегда, безнадежно отстала, и он первым вошел в центр горного городка Оточац.  Отдыхать некогда. Надо срочно найти Интернет и еду, но все магазины, вплоть до супермаркетов оказались закрытыми в связи с праздником. По дороге спросили какую-то девушку, что за торжество, оказалось,  День независимости Хорватии.
Для ночевки нашли большой огород рядом с домом  и  пристройкой прямо возле трассы. Вдали виднелся лесок, но желание тащиться туда напрочь отсутствовало.
Хозяева охотно разрешили поставить палатку, но туристические районы порождают соответственное мышление. Человек с рюком – это доход. Народ развращен и не желает  зарабатывать чем-то другим. Турист – это человек, у которого есть  деньги. Раз добрался сюда,  делись с местными. Снова нехитрый привычный ужин: остатки месного нарезака с хлебом, а для чая им  любезно предоставили кувшин с кипятком. Спасибо и на этом. Ровно то, что просили. Вот как попросили кипятка, так и получили. Ни больше ни меньше.
– Ева… А я вот думаю, неужели и грузин когда-нибудь испортят туристы?
– Ну, на побережье тоже туристы. И побережье разнится от  Сванетии…
– Ты была в Сванетии? Мы тоже с Марианной туда заезжали.
– Была... Душа за них болит.  Будет им то же, что нашим гуцулам. Мы там встретили украинских туристов и решили с ними переночевать.  А вечером пришли местные и принесли еды с вином, как у грузинов водится.  И вот один из наших так брезгливо говорит: «Надоели уже…».  Типа, ок, принес жратву и вали, а грузинам ведь  хочется еще и пообщаться!  А я подумала: бедные сваны… Вот так и индейцы когда-то выносили еду своим завоевателям, а потом их вытеснили с собственных земель.  Зачем Михо развивает там туризм? Чтобы уничтожить сванов?
… Утром до Верховни доехали на грузовичке, а оттуда  их вывез Борислав – такой себе дедушка-аккуратист, который в процессе передвижения недвусмысленно жаловался на  маленькую пенсию и  дорогой бензин.
– Нема пара, – пропищала Ева с заднего сидения. – Мы стопарим.
В следующий раз придется в  багажник запихивать эту вертихвостку, чтобы не лезла на первые роли. Дедушка немного сник, но продолжал уверенно держаться за руль. Складывалось впечатление, что их специально везут туда, куда водителю не надо. Неудобно, если дед потратится на дорогой бензин, чтобы доехать туда, куда самому ему не надо.
– Idete negdje? – попытался осторожно выяснить. – Na posjeta?
Но Борислав замотал головой, объясняя знаками: знаю, что делаю…
И-и-и…  проехал  очередное село.
В таких случаях рекомендуется молча ждать развязки событий. Так учила Марианна. Пока тебя везут – молчи.  Свернут  с твоего пути – срочно выходи под любым предлогом.
Но Борислав высадил своих пассажиров на отличной позиции, чуть ли не перед Врело. Так мог сделать только человек или знакомый с автостопом, или сам бывший автостопщик. Ошарашенная Ева кинулась по своему обыкновению хватать Борислава за руку, постоянно повторяя его имя, благодарила, обнимала и даже, кажется, поцеловала. Дедушка довольно улыбался …
А потом развернулся и уехал. Ошарашенные очередным уроком жизни, они долго  махали ему рукой...
–  Ради этого  стоило подрываться и ехать из дома черти куда. Чтобы помочь Бориславу  выдавить из себя…. хорвата…  – резюмировала Ева.

5

Надежда на ночлег в Яйце,  очередном туристическом городе,  опять провалилась. Там и вписывали-то человека 3, но все они оказались в разъездах или притворились, что не в городе. Охваченные  чувством ненужности путешественники  весь вечер бродили как неприкаянные узкими улочками старинного городка, а потом уселись отдохнуть возле какого-то кафе… После нехитрого перекуса Ева побежала исследовать  разрушенные дома, но безрезультатно. Пришлось поставить палатку на горе, выискав местечко, не сильно загаженное мерзкими «любителями» отдыха на природе.
Утром стали на прекрасную позицию  за небольшим тоннелем, но ровно через  20 минут неугомонная попутчица  кинулась за поворот искать что-то получше..  Это уже начинало кумарить… Вернулась… Опять умелась. Долго не появлялась, уже начал переживать, не случилось ли чего, как вдруг показалась  из-за угла вся из себя запыхавшаяся и радостно  объявила, что метров через  500  наблюдается  АЗС. И правда, от АЗС они уехали почти сразу. С тех пор в лексиконе его подружки появилась любимая фраза: «Если бы не я, ты бы до сих пор под Яйце стоял!». Да кто ты такая? Пройдоха несчастная. Твои ровесницы дома с мужьями сидят, детей в школу водят, а ты тут шатаешься неизвестно зачем, неизвестно с кем. И еще поучаешь…
Дорога -  она такая… После того, как расслабила в Шибенике, умыла, дала отдохнуть и привести себя в человеческий вид, сразу же бросила в долгий  тяжелый медленный стоп без вписок. Как Ева ни терзала кауч в интернет-кафе, никто не откликался.
А Босния поражала туманом, дождями, разноцветьем и  безногими мужчинами. Путь от Травника до Високо проходит через села, где проходили бои. «Отсюда выгнали  сербов.  Европа и Америка поддерживают только мусульман», - вздохнул водитель грузовика Брюно. На что Ева громко ляпнула  невпопад: «1 месец и седмицу путуем заедно» и тихо добавила: «Тут такое было, не приведи господь. Сербы объявили эту территорию исторически сербской и начали мусульман отсюда выдавливать. Плевали на угрозы запада, начали наступать, и тогда НАТО нанесло воздушные удары. Сербы тогда захватили в плен 400 международных миротворцев. Проводили этнические чистки, сжигали мечети и католические церкви…».
Но он всего этого не слушал. Нелепый ответ про  1 месец и седмицу заставил задуматься. Целый месяц круглосуточно вместе!  С ума можно сойти… И это при том, что в дороге  день как год, а месяц как десятилетие.
… Вообще-то у него изначально  не было ни малейшего желания ехать в  Сараево. На фик ему разглядывать место, где убили чертового эрцгерцога?  Но Ева была настолько категорична и настойчива, что  впервые  мелькнула крамольная мысль… А ведь он ничем ей не обязан! Просто гиря на ноге. Конечно, с девушками стоп легче, но  нервы они выматывают конкретно. Вечный поиск   лучшей позиции.  Постоянное нетерпение. Нежелание  дожидаться своего водителя. Противно смотреть, как она заглядывает в глаза каждому драйверу. Зачем? Машет всем подряд и со всеми пытается разговаривать знаками, даже с женщинами, которые в своей массе не владеют этим языком и обычно проезжают «молча». Хотя и есть приятные исключения:  румынка Моника Иосифовна (правда, это до встречи с Евой), Снежана с подружкой, которые  на «шестерке» вывезли из Струге, и конечно  француженки Елюди и Люри – пожарницы с хорватского побережья…
Погода к тому же совершенно не радовала… Про солнце забыли как выглядит. По  утрам сплошной туман так толсто стелился по земле, что друг друга на расстоянии метра не было видно.  К тому же… Больше месяца вместе в дороге – не шутка. Он уже не мог слышать это дурацкое: «Како се зовете?».  И так каждому водителю – впопад или невпопад,  даже если тот везет 3 километра. И потом эти обнимания и непременно  томное протягивание руки при прощании, сопровождаемое  придыханиями: «Лепо, лепо хвала!!! Сречан пут! До видженя!».
… Когда Брюно высадил их недалеко от трассы в Високо, в глаза бросились  два то ли недостроенных, то ли оставшихся разрушенными еще после войны трехэтажных строения. Рядом что-то похожее на склады, откуда слышалась жуткая балканская музыка. Худощавый пожилой мужчина в белой кепке возит туда-сюда песок на тачке.  Хмурое небо нехотя выдавливает из себя мелкий противный дождь. И хотя впереди еще добрые 2 часа светового времени, надежды уехать с этого гиблого места испаряются с каждой секундой.  Ева выказывает осторожное предположение переночевать здесь, виновато подымая свое усталое и некрасивое лицо.  Скулы шире обычного, глаза тусклые, из-под алой повязки выбились слипшиеся грязные волосы. И робко добавляет: «Спрошу у дедушки», зная его принципиальную позицию обязательно осведомлять всех окружающих о том, где и как они собираются переночевать.
– Иди…-  холодно  выдавил из себя и уселся на рюкзак.  Девушка послушно направилась к старику, но тот вдруг резко развернулся и повез разгруженную тачку в противоположном направлении. Гнаться за ним она не решилась и неуверенно потоптавшись, вернулась совершенно обескураженная.
 И тут его прорвало.
– Ну что? Почему ты его не окликнула?   Ты же хотела там вписаться! Так покажи, какая ты крутая!  Ты же Африку избороздила  и вообще полмира объездила! Давай! Покажи мастер-класс! Ты же рассказывала, как тебе отели снимали!
– Я не могу…- растерянно прошептала Ева, кусая бледно-розовые потрескавшиеся губы.
                – Почему? Что случилось?  Может, я виноват?
                – У меня нет…
                – Чего у тебя нет? Ну, отвечай, чего у тебя нет?
И он встал во весь свой рост и, схватив воротник ее куртки, затряс ее, выкладывая  всю накопившуюся  злость. В этот момент он ненавидел каждую ее клетку. Все беды от этой шлюшки. И слякотная погода, и отсутствие вписок – все из-за нее.
– Чего у тебя нет? Ну, отвечай, чего у тебя нет? Ну? Ну?
                Молчит, губы надула… Глаза на мокром месте. Наконец,  беспомощно прошептала:
                – Куража...
                – Куража? Какого еще куража? Ты издеваешься надо мной?
                – Ну да… Тогда у меня был кураж… И у меня все получалось… Слушай, давай я лучше пойду исследую вон те дома разрушенные? Или недостроенные…
                И посмотрела вдаль глазами ребенка. Или дурочки? Черт… Убил бы…  То наобещала вписку,  то передумала. А мелкий дождь, видимо, надолго. Все  кругом зеленое, багрянец только начал трогать листья. Дома над трассой почти одинаковые, из какого-то местного кирпича, серые, как и небо, неумолимое небо, которое не пропускает солнце, надежно спрятанное за тусклой плотной массой облаков. И с этим надо считаться.
С видом побитого котенка Ева поплелась в сторону жилых домов. На секунду даже стало жалко ее. Снова усевшись  на рюкзак, он терпеливо ждал, глазами выискивая место для палатки и представляя как ее ставить на дожде, но через минут его неугомонная попутчица вынырнула из кустов  с радостным криком:
– Слушай! Я там такое нашла!…
– Подожди, я хочу знать, почему ты не вписалась к тому деду…Ведь ты хотела к нему подойти!
– Да погоди ты. Там такое!… Там лучше.
– Что лучше? Пойдем ставить палатку.
–  Какая палатка? Ну пойдем, сам увидишь.
… Невдалеке стоял нежилой двухэтажный дом. В глубине двора – запущенный сад. Тихонько зашли на первый этаж по ступенькам с боковой двери и обнаружили несколько дверей. Одна из них легко поддалась, и они сразу очутились в пустой комнате, в углу которой на полу лежал чуть ли не стог разворошенного сухого сена.
– Глянь,  – радостно запрыгала Ева, хлопая в ладоши и заглядывая ему в глаза как собачонка  в ожидании похвалы. – Можно прямо на сене в спальниках улечься…
– Ты что, действительно думаешь, тут лучше, чем в палатке? – спросил строго, чтобы остудить ее пыл. Но девушка этого не понимает, а тоскливо машет в сторону окна:
– Посмотри, там все мокро, к утру все будет промозглое, а я уже кашляю…Но даже это не то… Я думала уже здесь расположиться, а потом… Пойдем!
На втором этаже – три двери, одна из них открыта настежь. Шагнули в полутемную комнату. На оконных без стекла рамах -  жалюзи. В углу на сене аккуратно разложены  подгнившие яблоки. А посреди комнаты расположился  пузатый коричневый диван. Самый настоящий диван.
– Вот! – воскликнула торжественно Ева, явно нарываясь на похвалу.
– И ты что, думаешь, что нашла что-то необыкновенное? - ответил холодно.
– Здрасьте… Ты шо ослеп? Диван! Самый настоящий, притом сухой… Практически сухой…
– Ну если ты думаешь, что это лучше палатки…
– Макс, ты гонишь? Конечно, лучше. Это – мечта автостопщика. Зачем ставить палатку, а потом ее собирать, сушить, если вот тут перед тобой –  роскошный диван! Ну зачем? Я помню мы в Ване…
– Мне надоело слышать свои россказни про то, какая ты крутая стопщица.
С недовольным видом  он все же приблизился к дивану и нехотя открыл его… Действительно,  внутри диван оказался почти сухой.
– А яблоки-то гнилые…Воняют…
– Да их не слышно почти!
И Ева побежала закрывать жалюзи. Но шум шагов под окном заставил его шикнуть на нее.  
– Но это чтобы не так дуло… – виновато объясняла Ева, неслышно перемещаясь от окна к окну.
В принципе вариант неплохой. И диван отличный...
Рассуждения прервал  шум мотора под окнами… Хлопнула дверца, и  осторожно выглянув в щелочку между створками жалюзей, он увидел, как какой-то мужик вышел из машины и направляется к соседнему дому.  
В строгой конспирации непрошенные гости тихо пожевали неизменные бутерброды, запивая их остатками кока-колы. Запасы таяли, а деньги почти на нуле, но Ева надеялась на пополнение карточки со дня на день.
После ужина, улегшись на мягкий диван, он, наконец,  смягчился... Действительно, все не так плохо.  Завтра они будут в Сараево, а там до Сербии рукой подать. 
– Что-то с вписками у тебя не получается… –  уколол он  свою попутчицу не своим голосом,
Ева лежала спиной, закутавшись в свой спальник.
– Почему? – повторил свой вопрос. – Ты не анализировала?
– А что я должна анализировать?
– Может, в тебе дело? Или в боснийцах?
И громко, даже как-то надменно,  засмеялся…  
– Так что там в Ване? Ты начала рассказывать… - спросил скорее, чтобы послушать сказку на ночь и скорее уснуть под журчащий голосок.
– О да! – оживилась девчонка, как ни в чем ни бывало. Она уже перевернулась  на спину, и  темный профиль ее отчетливо выделялся на фоне сумерек. – Ван вообще-то город после землетрясения. Мы туда так интересно попали. Один курд, Мехмет, ему надо было в Диярбакыр, но он поехал другой дорогой, чтобы завезти нас в Ван. Звоню этому, блин, хосту, а он: я на работе, и вообще у меня нет времени. Черт, что делать? И мы пошли гулять по городу. Спросили, как пройти к озеру, а парень один, кажется Игяр… не понял, куда нам надо, думал, что мы хотим к замку, куда обычно туристы жаждут попасть. Так вот… Игяр повел нас к крепости, а по дороге купил кефир и какую-то еду даже. На улицах стояли огромные палатки, которые там остались со времени землетрясения. На всякий случай, как я поняла. Мы пытались найти озеро, не нашли. Потом нас охранники в парке накормили. Как их? Адил, Аслан, Мехмет, Хазар, а других забыла… Вечером пошли искать место для палатки. Но зачем ставить палатку летом, да еще в городе, где туева куча нежилых домов? И я мотнулась и быстренько нашла дом с верандой. И мы никого не спрашивались, тайком зашли на второй этаж, расстелили коврики и прекрасно выспались. А утром тихонько ушли... Потом…
А потом язык ее окончательно заплелся,  и девушка уснула… А он долго еще смотрел сквозь  маленькое незастекленное окошко на мутное бескровное небо, прислушиваясь к  спокойным  голосам и шагам во дворе…
Пустая, совершенно без мыслей голова и легкий запах прелых яблок, доносившийся из угла.
… Утром,  не мешкая, быстренько по-военному собрались, сложили сыроватый диван, уложили в рюкзаки немного влажные спальники. Вечером надо быть в Сараево и попытаться там вписаться. Пока складывался, вспомнил про   бензинску пумпу перед поворотом и послал туда Еву за врелой водой.  Та весело побежала, чуть ли не вприпрыжку, но принесла чуть больше полкружки воды.
– Блин. Почему так мало воды? Иди проси, чтобы долили!
– Сколько налили, столько и принесла. Не пойду!  Мне неудобно…
– Неудобно спать на потолке!
–  Неудобно быть люстрой на этом потолке…
Тогда он взял ее чашку и решительно отлил из нее кипятка в свою кружку.
– Что ты делаешь?
– Воспитываю тебя… Чтобы в следующий раз знала, как шляться с незнакомыми мужиками по Европам, пока у тебя дочь дома, кстати пятнадцатилетняя, а не трехлетняя как ты всем втираешь.
– Я не шляюсь…
– Дома сидеть надо.
– А чего сам не сидишь?
– Я – мужик.
– Я тоже хочу увидеть мир.
– Дочь дома без присмотра, муж бывший вкалывает, а ты на его деньги разъезжаешь…
– Кстати, и ты на его деньги разъезжаешь.
Но это уже слишком…  С Бара действительно ехали на ее карточке… Но… Какая хитрая! Вроде бы ничего не замечает, а на самом деле все калькулирует…
Тут пришла спасительная смс. Очень кстати. Дочка что-то писала, чтобы быстрей приезжал… Он даже до конца не дочитал … Что за бред? Как он может быстрее приехать? Они что не понимают, что он в другом измерении?
– Ну ладно, еще года три, а потом? – рассеянно спросил, больше для проформы.
– Боже, ты с ума сошел… Еще ЦЕЛЫХ три года! Це-лы-х три го-да! Капираш?
– Три года пролетят…
– Это у тебя они пролетят… А я постараюсь  каждую минуту превратить в вечность.
– А потом?
– А потом мир меня раздавит как муху об стекло...
– И ты не боишься?
– Я нет… Это ты боишься. А я просто когда-нибудь не вернусь… Вот и все…
– Это ж надо так себя не беречь... Надо же так не любить себя…
– Ха! А как это:  беречь себя? Как это: любить себя? Расскажи мне, пожалуйста. Вот люди в больницах от рака умирают, они что? Не берегли свои драгоценные  жизни? А мы с Тео в Африке с с мутных калюж воду пили, жрали все подряд – и хоть бы хны!  А ты хочешь, чтобы я как те старики на пляже дышала йодом и клешнями размахивала? Ну надышится такой, придет домой, пожрет, посмотрит телевизор… Кому от этого радость? Ну протянут они с еще пару лет, потому что бабка его боится остаться одна скучать на белом свете. Ну и что? Ни себе, ни людям. Я бы еще понимала, что он хочет пожить немного, чтобы книгу там дописать, сироту в люди вывести, картину дорисовать, доброе дело доделать. Так нет! Он каждое утро машет клешнями, чтобы потом пойти лечь на диван и досмотреть любимую передачу «Надвечір’я»! А внук не дождется пока дед  скопытится, чтобы дом унаследовать… А дед  все тянет!… Назло… Вот так умирают, окруженные внуками. Ты тоже мечтаешь уйти в мир иной, окруженный внуками?
– Почему бы нет? Все лучше…
– Та откуда ты знаешь, как лучше? Я ничего никому не делаю плохого. Даже, наоборот, в какой-то степени дарю людям радость. Ты сам видел, сколько людей расстаются с нами, понимая что помогая нам, сделали доброе дело… И мне хорошо и им тоже.
– Но ради чего все это? Отчеты ты не пишешь…
– Что я дура?
– А что, только дураки отчеты пишут?
– Да!… Бред всякий, в основном самолюбование. Бездарное  перечисление фактов посадки и высадки из машины. Вот я был там, был этам. Вот такое со мной случилось. Все отчеты, как под копирку. Тео тоже отчеты не пишет. Ну ладно, я там еще понимаю, приехал с поездки, выдай полезную информацию, как границы переходить, как визу оформлял или еще что. А на фига кропать длиннющие опусы, и выкладывать тысячи бестолковых, однообразных фотографий? А я скажу для чего: для самолюбования. Да еще и карту с закрашенными странами прицепят…
– А как мама твоя? Ведь она волнуется.
– О да… Она волнуется… Каждый раз рассказывает, что по телевизору видела как где-то что-то плохое случается.  Мама, говорю я ей, да ты вообще не знаешь жизни. Ты ее прожила перед телевизором. У тебя нет никакого жизненного опыта. Твое окружение – это две больные на голову  подружки и говорящий ящик. Все.
– И твоя дочка.
– И моя дочка, которая наполняет ее жизнь хоть каким-то смыслом.
– Ладно, пошли… Учишь тут… бесстатусная, придорожная девка.


6

… За огромными чистыми, как кристалл, прозрачными окнами – темно-синяя непроглядная ночь. Приятно  созерцать  публику, лениво утопившись в мягкий обволакивающий диван  в холле сараевского отеля Hollywood. На полуободранных туристов, к счастью,  никто не обращает внимания, все заняты исключительно сами собой. Очень удобно. Ты видишь всех, а тебя – никто.  Народ все больше респектабельный: степенные  командировочные вперемешку с  благополучными семействами разных стран и народностей. Рядом притулился гарем. Не сразу этот факт дошел до сознания, пока не задался вопросом: а что тут делают с дюжину дам разных возрастов в чадрах, мирно беседующих друг с другом?  Не на слет же угнетенных женщин Востока они собрались?
Украинский гражданин тоже здесь. Без денег и жилья, но не бомж. Просто такой образ жизни... В глазах окружающих – турист. Более-менее болтает на английском, достаточно образован… Хотя всем  все по фик. Вот – европейская семья, балованный сынок бегает туда-сюда. Вот – китайская делегация. Все при делах. И только он, украинец  средних лет, занимается черти чем. Чем-то бессмысленным с точки зрения этих людей. Чем-то непроизводительным. Просто сидит чувак и за всеми наблюдает. Присматривается к постояльцам сараевской гостиницы, чтобы что-то понять в себе. Ведь еще несколько лет назад он сам был вот таким вояжером, и дочка его так же бегала, как этот вихрастый пацан, а администратор ее утихомиривала. А он так же, как этот командированный в черном костюме важно, с чувством собственного достоинства, заполнял формуляры. Замечал ли он, что за ним кто-то вот так наблюдет? Ни фига…. Была задача – поселиться и красиво отдохнуть. Каждое утро сопровождать семью на море. Естественно, кто там замечал бродяг?  И глядя на себя давнишнего со стороны, он еще не понимает, правильно ли сделал, что перешел в это другое измерение.  Нашел ли себя? Пока еще непонятно. Это разъяснится потом, в конце сериала, когда сидя на своей кухне с канареечными разводами, оглянется назад. Потом, когда найдет работу… А сейчас в сухом остатке:  цивильная жизнь у чертовой матушки, работы нет, семья под вопросом.  Здоровье пока не подводит. Пока… А вдруг завтра не дай Бог что случится? Кто будет лечить без денег?  Искать себя – это громко… Модно… Напыщенно… Пусто…
 Ева склонилась над компом… Улыбается, чудачка… Девчонка живет как бабочка-однодневка. Красивая обертка, а на деле - обыкновенная бродяжка... Лишь бы дома не сидеть. Муж бывший пашет как проклятый, а она  лындает на его алименты. Ну протаскается еще года три, а потом? Алименты отпадут, придется зарабатывать на жизнь… Мотылек… Зато пафосно считает, что  жизнь дала ей шанс, и она его использовала. Шанс жить, как она хочет, а не так как должна по меркам общества. А что потом – это для нее неважно. Потому что она не знает, будет ли оно это «потом», понимаешь ли.
Возникшая недавно идея соло вновь зашевелилась в тайниках души. Ева совершенно  не подозревала о его настроениях, и постоянно щебетала всякую чушь, надоедая до предела.  Уже  остогыдли  ее  расспросы каждого встречного и поперечного о балканской войне, кто там прав, а кто виноват. Какая тебе разница? Ну была война, не  была – тебе какое дело?
… В Сараево они уже три часа. Еще засветло  перекусили, чем Бог послал, а с наступлением темноты обнаружили этот отель Hollywood с   бесплатным интернетом в холле. Кинулись проверять CS, а там одни отказы и  один чуть ли не с издевкой в конце письма приписал: «enjoy yourself!». 
Наконец, Ева  оторвалась от компа: «Theo is really popular among the guys in Dubai».
– А чем он занимается? – спросил без интереса.
– О! у него  очень важное занятие…. убеждать коров трансформироваться в бабочек…
О да! Эпохальное занятие выбрал себе любимец наш Тео… С таким не пропадешь.
… После очередной неудачи в поисках вписки, путешественники с сожалением покинули теплый отель и нехотя поплелись искать место для палатки.  Ночь предвещала быть беспощадно-холодной. Ева вообще последнее время подмерзала.  У нее было мало теплых вещей, ведь она не собиралась так  долго путешествовать,  поэтому и взяла с собой один лишь летний спальник. Под утро она крутилась с боку на бок, обматывая  себя какими-то вещами и тряпками. Холодная погода к амурам не располагала и со своими проблемами девушка старалась героически справиться самостоятельно.  
Нырнув  в посадку в надежде найти подходящее место для ночлега, он обнаружил там сплошные заросли, а в просветах - кучи мусора. К тому же, на шум посбегались все окрестные псы.  Тогда не сговариваясь, направились в сторону полузаброшенного частного сектора, но  единственное подходящее место оказалось достаточно освещенным. Скрыться негде…  Пробродив часа  два в сопровождении сараевских собак и по сути  ничем от них не отличаясь, парочка кинулась искать аэропорт, ориентируясь по гулу сверкающих самолетов, но быстро сбилась с дороги. Вышли на Butmirska cesta и попытались поставить палатку во дворе частных домов с лужайками, но сараевцы только  перепугано что-то бурчали  из-за закрытых дверей. А один долговязый бритый парень даже замахал на них руками, как на прокаженных: «idi, idi…»
… Теснимые и гонимые,  бедолаги обреченно пешачили по Butmirska cesta, и вдруг остановились как вкопанные перед нечто похожим на школу с огромным двором. Желание было одно: найти в этом огромном здании закуток,  завернуться в спальник и уснуть… Ведь завтра с утра надо бегом осмотреть Сараево и найти выезд из этого огромного города, что всегда связано с трудностями. Еще не зажили воспоминания, как из Скопье выбирались. Скопье… Скопье? Как давно это было… Десять лет назад?… Очень давно…. После Скопье уже были Новица, Отто, Пашко… Столько всего…
Пока кружили вокруг школы, в здании которой мужики весело играли в неопознанные спортивные игры,  Ева предположила, что идея тут заночевать – бредовая и что никто им не разрешит, а надо  возвращаться к частному сектору и искать там укромное местечко, чтобы  тихонько перекантоваться до утра. Тут к ним подошел охранник, но узнав в чем дело, замахал руками: «idi, idi…». И далее к такой-то типа матери.
Громадный город…  И ты в нем – никто…
Не глядя друг на друга, сиротливо поплелись назад. Ева еще ко всему и прихрамывала, видимо натерев ногу.
Разбитые и обескураженные, изнеможенные тревелеры вернулись к супермаркету Mercator Grand Centar и присели на лавочку.
… 22.00. Белый пар дымится изо рта…   На углу виднеется  неработающее кафе на открытом воздухе, супермаркет блистает пестрыми огоньками. Впереди – морозная ночь… Ева, выставляя нижнюю губу, медленно выдыхает клуб белесого  дыма и обреченно закрывает глаза… Мыслей – ноль, надежды – минус 20.
Как вдруг ко входу в супермаркет приблизился  рослый огромный мужик в окружении знакомых сараевских псин и, перетерев минут пять с охранником, направляется  прямо к ним. Шел мужик медленно как в замедленной съемке. А не доходя пары метров буднично спросил: «Что? Ночевать негде?». На каком языке они разговаривали?  А Бог его знает… Кто это помнит?  А тогда совершенно отчетливо мужик кинул: «за мной» и повел их к кафе с диванчиками. За барной стойкой были какие-то шкафчики, ящички и умывальник. Мужчина махнул рукой на свободное пространство и что-то быстро проговорил. Потом  показал знаками, что нужна помощь, и они за 10 минут быстро сконструировали 2 спальных места из диванов, матрасов и подушек. Ева за  всем этим наблюдала ні пари з вуст. Вокруг нее кружили собаки, но теперь они были совсем не страшные, а даже наоборот, весело виляли хвостами.
– Како се зовете? – выдавила она из себя, наконец,  как бы не веря в происходящее.
– Сафет. Я тут охранник.
– Мусульманин…– пробормотала девушка… – Мои любимые правоверные… Конечно, мусульманин!  Какому бы православному пришло в голову дать приют и накормить… страннико-о-о-ов!…
Ну вот.. . Пошла на повышение. А сейчас завоет от радости, потому что Сафет уже доставал из своей большой сумки огромный синий термос и целую буханку белого хлеба.
– Сафет, - лепетала девушка. – Вы… Вы…Вы спасли нас…
Эта фраза нашего арсенала. «Вы спасли нас!» И каждый раз так искренно!  Постоит два часа на дороге и уже тот, кто остановился -  избавитель от всех бед.
А Сафет тем временем отработанными движениями делал свое дело. Охранник вел себя так, как будто бы получил задание.  Каждый знает это чувство, когда о нем проявляют заботу по чьему-то словечку. Приводят вас, например, в больницу и говорят доктору: «Это наш знакомый, сделай ему хорошо.  И врач, каким-то образом зависимый от того, кто это сказал, проявляет к больному  повышенное внимание. Деловито так вас слушает, обстукивает, обнюхивает…  Но вы знаете, что сам бы он на вас плевал с высокой горки, а только потому эскулап такой внимательный, что его попросил ТОТ, от которого лекарь  каким-то образом зависит.
Точно так вел себя и Сафет: как будто получил задание от КОГО-ТО обогреть и накормить невесть откуда появившихся иноземцев, причем по барабану из какой страны – США или Гондураса. Накормив гостей, сараевец деловито вытащил из своей огромной сумки два теплых одеяла в красно-черно-бело-серую клетку и бросил их на самодельные ложа. Причем,  не ожидая никакой благодарности. Сафет просто видел людей, которые нуждались в его помощи и делал то, что должен был делать.
И все. Так просто.
… Как классно лежать под одеялом  в позе эмбриона. Какие-то обрывки из позапрошлой, нет поза-поза-позапрошлой жизни плавают по окраинам памяти. Постарался задавить их, начисто все забыть, но память – еще та сука. «Там была совсем другая ситуация» - постарался оправдываться перед КЕМ-ТО. – Там – другое дело… Там совсем была другая…».
Постепенно успокоился. Там были  другие обстоятельства. И точка.
Но противный голос изнутри не унимался: «Сафет может потерять из-за тебя работу. А вдруг  кто-то узнает, что на хозяйских диванах и матрасах почивали какие-то бродяги? Охранник Mercatorа сдаст его».  Выглянув осторожно из-под одеяла, он увидел, что сам Сафет лежит ничем не накрытый поверх уложенных горкой матрасов.
… Все. Теперь Можно спокойно заснуть. Судьба сжалилось и послала кров с ужином. И плевать на  противный внутренний голос. Долби, зуди, скрипи, подначивай.. Плевать!
Вдруг  Сафет поднялся  со своего места, и прошел к барной стойке. Что-то зашуршало, и через минуту он услышал, как на него легло что-то мягкое.  Выглянув из своей «норки», он увидел поверх одеяла  черную куртку, а на Еве еще и  какое-то серое пальто…
Засыпая в своем уютнейшем логове, он почти отмазался:  «Там была другая история…Конечно, другая… Ну как можно сравнивать?…
…. А среди ночи проснулся от лая собак, пытающихся перегавкать группу  молодых людей. Минут пять ждал реакции мусульманина, когда же тот прикрикнет на хулиганов? Ну приструнит как-то там. Но охранник ворочался еще минут десять, потом-таки с кряхтением поднялся и, выйдя за барную стойку, что-то лениво сказал хлопцам. И все это на фоне страшного лая с обеих сторон. Потом то, что сделал Сафет, не вкладывалось ни в какие понятия, ни в какие представления. Сараевец просто подошел к группе возбужденных пацанов, и начал мирно с ними о чем-то беседовать. Наверное, он им рассказывал, как они неправы, что не надо пытаться перегавкивать собак, потому что их никогда не перегавкаешь. И так мирно простой охранник вел беседу, что ребята  постепенно успокоились и тихо удалились.
А Сафет опять улегся спать. И чем он укрывался –  загадка.
Рано утром они умылись в раковине, где моют посуду, помогли все расставить обратно, и на прощание Ева не преминула повиснуть на груди их большого спасителя и долго лепетала, что Сафет –  лучший сараевец всех времен и народов. Босниец все понимал, потому что он в школе учил русский и даже напел куплет из «Катюши». Потом развел руками и помахал своим гостям «до свидания»… Он не понимал, почему он лучший сараевец. Наверняка в Сараево даже есть какая-то доска почета возле мэрии, и там написаны имена лучших горожан. А возможно даже в википедии приведен  целый список почетных сараевцев.
Перед тем как завернуть за угол, путешественники оглянулись и  увидели,  что Сафет все еще машет им руками на прощание. И тогда Ева  сбросила  рюкзак и стремительно побежала к нему и еще минут пять целовала его в обе щеки…
– Какой человек, – бормотала она со слезами на глазах уже в трамвае, торохтящем  к центру города. – Какой человек!!!… Человечище!!! И даже куртку свою бросил сверху… А некоторые принимают это как должное, хотя у самих два спальника в рюке, которым они ни с кем не делятся… Safet Skaonjić– лучший сараевец всех времен и народов!  А никакой эрцгерцог или какой другой хрен. Во всяком случае, по состоянию на 11 октября 2012 года. И это имя я сохраню для истории.
Дурочка!  Как это ты сохранишь это имя для истории? Ты хоть бы свое сохранила, муха ты… недобитая.

7

Центр  Сараева не впечатлил… Базар, куча суетливых туристов, снующих по улице Маршала Тито. Все кругом влажно, серо, уныло. Усугубляли обстановку тяжелые тучи, которые угрожающе  клубились над головой, почти задевая шпили старинных зданий.
Наконец,  на  Glavna pošta, куда оба зашли отправить открытки,  он набрался духу и жестко отчеканил: «Ты мне на-до-е-ла…». И пока Ева  беспомощно округлив свои раскосые глаза, приходила в себя, он, понаслаждавшись некоторое время ее растерянностью, подтолкнул девушку к выходу и они опять пошли кружить по столице Боснии и Герцеговины.
Внутри - ни раскаяния, ни мук совести…  Полный вакуум...  
Без вписки все потеряло смысл. Не сумела обеспечить вписку, теперь получай. Ночь на улице на диванчиках – это не вписка. Рюки даже негде оставить.  
Присели отдохнуть на лавочку.  Ева странно оглядывается по сторонам.
– А ты знаешь, спасибо тебе, – вдруг выдавила из себя. Голубая повязка плохо скрывает давно немытые волосы, как же она все-таки  жалкая и беспомощная.
– За что?
– За все... Спасибо, что встретился…   В  общем, за это путешествие…
Повисла бесконечная пауза. В ответку надо что-то сказать, какое-нибудь алаверды, но язык во рту как присох.  
… Два чужих друг другу человека сидят на лавке в центре Сараево. Окружающие думают, что это пара. Ну друзья там, знакомые, родственники, неважно. Но на самом деле на лавке сидят совершенно посторонних друг другу человека, которые пару недель назад были друг другу роднее всех родных.  Тогда казалось, что  сама судьба кинула ему на колени эту девчонку.
– А какие попутчики у тебя были до меня? – спросил, чтобы разрядить обстановку и показать, что совсем на нее не сердится. – Ты никогда о них особенно не рассказываешь…
– Да я их не помню… Почти всех забыла… Кроме Тео, конечно…
– Тео… Вечно твой Тео!…  Уже устал слышать о нем… Ты и меня забудешь?
Карточка не бесконечная. Без вписки и бабла все теряет смысл. Алименты упадут на карточку  только к 20 октября…  Мама-пенсионерка  с удовольствием воспитывает внучку. Сколько дочери лет? Ах, неважно.
Первый вопрос всех водителей: «Кто вы друг другу и сколько вам лет?».  Ева обычно  отшучивается – «no comments». А сколько дадите? 25? О! 28? О!
Другой каверзный вопрос: «Куда едете?». И ответ: «Нема плана». С этим они уже попались на Новице, который решил эти планы подкорректировать. И как ни просил, не повторяй этого, все равно талдычит: «нема плана». Блин! Та сколько можно повторять?
Короче… Вот сейчас он скажет: «Не обижайся, но дальше нам не по пути». А Ева, как все телки, сразу скуксится: «Я ради тебя изменила маршрут». И начнется… Упреки… Слезы…
– Поехали, – бросил небрежно и схватил свой рюкзак.
– Куда?
– В Сербию…
… На удивление излаз из града оказался совсем недалеко. За Сараево пошли короткие тоннели, а за ними уже виднеется  окружная. Правда,  до нее придется немного попешачить по  гористо-холмистой местности, но это мелочи. 
А тут еще и ливень разразился. Как из  ведра… Кинулись назад к тоннелю, там же пытались остановить машину, но, как назло, все ехали мимо. «Я не вижу их глаз», - оправдывается  Ева, считая себя основным стопщиком. Дурочка… Думает, что водители клюют именно на нее. Тогда как он доехал до Тимишоару? Ну хорошо, чуть дольше перемещался. Но ведь ехал!  И  после 15 минут на трассе в панику  не впадал, а упорно ждал своей машины.
… Ничего не клеится. Грязные и мокрые до нитки, с сырыми рюками, два с понтом путешественника стоят на очередном повороте в никуда, играя в молчанку. Голубая повязочка только усугубляет внешний вид его некогда обворожительной попутчицы. Слипшиеся волосы приклеились ко лбу, на носу комочек грязи…  Разобиделась наверное…  Жалкая и кислая, настойчиво пытается стопить, натужно улыбаясь водителям… Но это не Хорватия, детка. Тогда на солнце все это было уместно и весело. Все было мило...
За очередным тоннелем он скинул рюкзак и двинулся на разведку, а когда вернулся, Ева сообщила, что одной своей улыбкой чуть не застопила пару машин. И победоносно, как ей казалось, вымучила из себя нечто кривое.
– Ну и черт с тобой, – кинул в сердцах. – Надо было с ними ехать.
Опять постояли…  А дождь не то, чтобы утихнуть, а даже усиливается. Девушка  тяжело вздыхает, как будто от недостатка воздуха. Пожаловалась, что ноги натерла...
– Кто нас мокрых и грязных усадит в сухие красивые салоны?
– Усадит…
– Это не Грузия… И не Турция…
Сейчас начнется… Про знаменитых турецких дальнобойщиков
– Не ной…
– Я не ною… А констатирую…
– Лучше стопь… А я пойду туда, за горку с тоннелем и  гляну сверху, что там и как.
– Возьми рюкзак… Если что – махнешь, и я тебя догоню.
И он пошел. Ветер с дождем  беспощадно хлестали прямо в лицо. Оглянувшись через сотню метров, он увидел одинокую несчастную фигурку с надвинутым на лоб капюшоном. Красная хлипкая ветровка –  не для таких погод, и, конечно, уже промокла. У него прикид получше:  специальная куртка из водоотталкивающего материала. Не зря прочесывал секонд-хенды и  спортивные магазины. Уроки Марианны не прошли даром.
Вскарабкавшись на горку и убедившись, что  объездная справа, он  посмотрел вниз, но своей спутницы нигде не обнаружил. Завеса дождя ограничивала видимость, и ему показалось, что сам он тупо заблудился. И куда подевалась эта …?   Черт, теперь придется или перелазить через горку или спускаться к тоннелю, а потом идти свою попутчицу.  После некоторых раздумий решил переходить на другую сторону: а вдруг эта бестолковая догадалась пойти через тоннель и уже ждет его внизу? Ботинки скользили мокрой траве, надо бы снять рюк, но что толку? Дождь льет беспрестанно. Тяжелый, как будто бы набитый кирпичами рюкзак уже насквозь пропитан влагой.  Переместившись на другой склон поближе к тоннелю, он осмотрелся.
Мать твою… Куда эта дура подевалась?  Ведь ярко-красную куртку достаточно легко заметить даже в ливень. Минут пять ждал, что Ева или появится из-за поворота, или вылезет из-за кустов. Дождь за это время немного утих, но вместо него появился ядрено-плотный туман.  Тогда он осторожно полез вниз по другой стороне склона в сторону  объездной. И сразу же обругал себя за неправильное решение.  Лучше  было все же спускаться старым путем. Здесь склон гораздо круче и ноги постоянно скользят. Пару раз он уже упал на спину и еле поднялся  на ноги, но не удержался и снова соскользнул. Хвала Аллаху, удалось удержаться за какой-то куст.
Все. Гвоздец. Из-за вязкого плотного тумана ботинок не видно, а не то что объездную...
И вдруг, поскользнувшись  на мокрой траве, он потерял равновесие  Их много тут, рассыпанных по склону камней, но этот имел какой-то выступ, об который  он конкретно долбанулся. Затем откос стал более пологим, где-то под углом градусов 30, и тут удалось  застопориться. Кругом – черным-черно, сплошная грязь…. Кое-как отряхнувшись, осторожно, бочком,  спустился на трассу и, чертыхаясь, двинулся через  тоннель искать пропажу.  И тут – полная неожиданность. Место, на котором он  оставил Еву, пустовало. Минут через десять  решил послать ей смс, но вспомнил, что 24 часа в сутки они были вместе и знать ее номер не было необходимости.
А вот и размытые дождем следы…. Ошеломленный, попытался понять, что случилось, но ничего не придумывалось. Пустой котелок отказывался выдать мало-мальски правдоподобную идею.  Ясно одно: случилось нечто непоправимое и неприятное.
Хотя… Разве он несет ответственность за свою попутчицу? Заранее  они не договаривались... Все знают, что он уехал соло. Всякие антоны  и вари не в счет. Масса людей встречаются в дороге, а потом расходятся. Вот если бы они заблаговременно условились, как с Марианной, то это была бы другая история. Тогда это был бы устный договор со всеми вытекающими.
Но все это лирика. Сейчас надо думать о себе.  Ева – взрослая девочка, полмира объездила и даже Африку. Такая не пропадет.
И вмиг повеселев, он двинулся назад к тоннелю искать эту чертову объездную. Дождь,  слава Богу, почти прекратился, только редкие капли падали на голову и плечи, и хотя  рюкзак пришлось подымать левой рукой (правая все еще ныла от ушиба об камень), настроение резко улучшилось. Правда, голос изнутри что-то тявкнул, но так тихо, что его заглушил проехавший мимо  грузовик.
… Где-то через час высокий интересный, слегка бородатый мужчина средних лет, с виду -  бывалый путешественник,  вытащил свой рюкзак из  багажника Volvo XC60 в городке Соколац.   Энергично пожав  на прощание смуглому водителю руку,  бородач радостно воскликнул: «Лепо хвала! Лепо хвала, Фарис! Сречан пут!».


Ирина Солодченко©2015 

Немає коментарів:

Дописати коментар